– Это он ведет… дело Квентина. – Папа осторожно выбирает слова. – Он позвонил и сказал, что патологоанатом провел Квентину… вскрытие, и его разрешили забрать.
Разрешили. Звучит официально, так снисходительно. Как будто кто-то дал добро забрать Кью из тюрьмы или лагеря военнопленных. Прошло две недели. Я, видимо по глупости, считала, что этот вопрос, как и многие другие, решится с чужой помощью.
– Но… – начинаю я.
– Была… – Папа делает паузу. – Случилась небольшая задержка. Какая-то проблема с документами, а потом, гм, мать Квентина запросила еще и частное вскрытие. Запрос, конечно, отклонили.
Все это не новости. Подозреваю, что родные долго обсуждали, как бы получше, поаккуратнее сообщить об этом мне. Мой муж даже в посмертии продолжает вести противостояние с собственной матерью. А я совершенно не в курсе.
Папа берет меня за руку.
– Тебе ни к чему заниматься этим в одиночку. Мы поедем с тобой. – Я вспоминаю, как Ма рассказывала, что полюбила папу в первую очередь за его чуткость.
До меня не доходит, что он пытается мне сказать. Чем мне не надо заниматься в одиночку? Но затем накрывает жутким осознанием.
– Они хотят, чтобы я в морг приехала?
– Это быстро, – вставляет Ма. – Мы ни на секунду тебя не оставим.
– Будет тяжко, – говорит папа.
– Не будет, – возражаю я, – потому что я туда не поеду. Извините. – Я встаю с дивана.
– Ева. Погоди. – Глория преграждает мне путь. Я не в настроении это слушать.
– Глория. Мне надо пописать. Уйдешь ты с моей дороги или нет, я сдерживать себя не буду.
Она отступает.
Разумеется, я еду в морг. Деваться некуда. Единственная альтернатива – позволить Аспен взять все в свои руки, но, честно скажу, я скорее в канализационный отстойник нырну, чем заговорю с ней. Кроме того, сколь бы обескураживающей ни была перспектива, поездка в морг означает новую встречу с Квентином.
Морг – странное место. По пути туда папа пытается мне это втолковать. Объясняет, что атмосфера там по определению гнетущая, и, если мне станет нехорошо, можно выйти в любой момент. Я слышу его, но не вслушиваюсь. Меня занимают мысли, увижу ли я открытую грудную клетку и прочие обезображенные части тела. Единственный человек, с которым мне хочется обсудить, психану я в морге или нет, это сам Кью. Какая метаирония. Или как там. Мне говорят, что в нашем случае процесс идет в обратном порядке. Судмедэксперт заказал вскрытие – оспорить такое решение человек вроде меня, не обладающий заметным положением в обществе, не имеет права. Оказывается, мне отправили несколько писем, оставили несколько голосовых сообщений, которые я проигнорировала, – и сделала это «СОС», она же секретарь отделения судмедэкспертизы. Очередной акроним обрел смысл. Кто бы знал, что смерть так познавательна? Именно эта незнакомая женщина убедила моих родителей, что я, вероятно, пожалею, если упущу последнюю возможность увидеть мужа, прежде чем он навсегда скроется в холодных недрах кладбища.
Мы приезжаем на место; наконец я, набравшись мужества, выбираюсь из машины, Ма и папа обступают меня с обеих сторон, и мы вместе заходим в прохладный, полутемный зал для прощания. Стоит мертвая тишина. Мертвая. Ха. Инспектор Морган и, судя по всему, секретарь отделения судмедэкспертизы стоят рядом – мрачный и слегка пугающий дуэт. Позади них, за тонированным стеклом – Кью.
У него нет бирки, прицепленной к большому пальцу ноги, как показывают в кино, но кожа бесцветная. Я отворачиваюсь и делаю глубокий вдох, поскольку на одну ужасную секунду мне кажется, что я сейчас сблюю все сегодня съеденное плюс несколько жизненно важных органов. Я сосредотачиваю внимание на автоматическом освежителе воздуха, приклеенном к стене на уровне щиколотки. Тщетная попытка замаскировать запахи химикатов и смерти, пропитавшие даже зал для прощания.
Я заставляю себя повернуться. Мой муж высокий, худощавый, мускулистый. Он лучится сардоническими улыбками, которые я так люблю. У него пальцы художника, которыми он умело пользуется, чтобы превращать меня в посторгазмическое желе. Набор конечностей, безжизненная оболочка – это не он. Вот только теперь это именно он и есть. Я прижимаю ладони к окну, дыхание затуманивает стекло и размывает лицо Кью. Ма вполголоса читает молитву. Я стираю конденсат.
– Привет, – шепчу я в окно. – Было бы здорово, если бы ты сейчас очнулся. Обещаю, что не буду сердиться. – Он по-прежнему мертв.
– Можно мне туда зайти? – спрашиваю я. – Просто чтобы… Ему там холодно. – Мамины молитвы позади меня становятся громче.
Инспектор Морган явно не впервые видит подобную сцену и, словно читая некую методичку на память, мягко объясняет мне, что протокол это запрещает.
– Не могу представить, как вам сейчас тяжело.
Я не свожу глаз с Кью. Он так близко и так далеко. Мне просто хочется провести пальцами по его скулам, как я делала, когда он медленно пробуждался ото сна. Невозможность быть рядом с ним – жестокое испытание, к которому я оказалась не готова. Инспектор Морган переминается с ноги на ногу. Он достаточно тактичен, чтобы не поглядывать на часы, но почесывает запястье рядом с ними. Я отвожу взгляд от мужа.
– Мне надо что-нибудь подписать? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает инспектор. – Помимо прочего – справку о наследовании, чтобы мы могли вернуть вам имущество мистера Морроу.
– Имущество? – тупо переспрашиваю я.
– Э-э-э… личные вещи вашего мужа, которые были при нем в момент смерти.
Родители усаживают меня в кресло, прежде чем я успеваю понять, что ноги меня больше не держат. Инспектор Морган наблюдает за нами, сжав губы в тонкую линию. Вот во что превратилась моя жизнь? Я буду падать духом при малейшем намеке на стресс? Как тогда разобрать полный шкаф одежды, на который я не могу пока даже взглянуть? Его офис со всеми прибамбасами, которые делали Квентина Квентином? Я сижу в кресле и не вмешиваюсь, пока взрослые разбираются со всей этой нелепицей.
– Ничего страшного, мистер и миссис Езенва. – Инспектор Морган сменил тон на утешительный. – Реакция вашей дочери вполне ожидаема. Нам всего лишь нужна ее подпись на паре бланков, и на этом все закончится.
Папа бросает в мою сторону полный сомнений взгляд. Я фокусируюсь на потолке и пересчитываю квадратики потолочного покрытия.
– Хотите стакан воды? – Рядом со мной материализуется СОС. У нее мышиная мордашка с большими глазами, прямая челка, которая закрывает брови, на девице симпатичный бледно-зеленый кардиган. Она кажется недостаточно взрослой, чтобы иметь дело со смертью. – Не хотите воды, да?