– Луиза, – шепчу я соседке через два незанятых сиденья – она всегда держит между нами дистанцию. Не хочет, чтобы я видела ее рисунки. – Луиза!
– Иисусе, леди, что еще тебе надо? – Мне нравится, что она зовет меня «леди», хотя прекрасно знает мое имя.
– У тебя получаются тени под апельсинами? У меня что-то не очень.
– А я здесь при чем?
– Луиза. Прекрати. Хочешь, на колени встану.
– Давай. С удовольствием полюбуюсь. – Соседка скрещивает руки на груди.
– Я вам не помешал?
Мы поворачиваемся – перед нами стоит новичок.
– Еще как помешал, – подтверждает Луиза, в то время как я отвечаю:
– Э-э, нет.
Дрю улыбается.
– Так какой ответ правильный?
– Тебе чего надо? – интересуется Луиза.
– Вообще-то я хотел к вам сюда пересесть. На галерку к самым классным.
– Это ты зря, – говорит Луиза, а я тем временем спрашиваю: – Зачем?
– Кажется, тут интереснее всего. Шепотки, подпольная торговля наркотиками.
Луиза выгибает бровь.
– Торговля чем? Vete a la verga [81].
Не обязательно быть профессором лингвистики, чтобы понять – это не комплимент.
– Бумажные пакеты, разговорчики вполголоса. – Дрю облокачивается на свободный мольберт и внимательно смотрит на нас сверху.
Луиза молчит.
– Это просто еда, – поясняю я.
– О, ну тогда я просто обязан сюда пересесть.
– И лишить Шивон своей компании? Прошу, не надо. – Луиза затыкает уши наушниками.
– Миленькая у тебя подружка, – говорит новичок и все же улыбается. И возвращается на свое место в первом ряду.
После занятия мы с Луизой как обычно отправляемся в сторону рынка, но внезапно она разворачивается и заслоняет меня – как выясняется, от Дрю, который, видимо, шел за нами по пятам и теперь застыл как статуя, обездвиженный ее взглядом.
– Ты нас преследуешь? – шипит Луиза. – Лучше уйди, а то порежу.
– Неловко как-то вышло, – говорит Дрю, – но вообще-то это дорога к метро.
Услышав такой ответ, я бы провалилась сквозь землю. Луиза же не способна испытывать чувство стыда. Ее рука, выставленная как щит, опускается.
– Ладно, – говорит моя соседка по классу.
– Она всегда такая обходительная? – обращается ко мне Дрю.
– Она просто очень меня любит, – отвечаю я, за что Луиза одаривает меня презрительной ухмылкой. Мы идем дальше. Дрю шагает с нами в ногу. – Не отрицай этого, Луиза. Мы ведь подруги.
Луиза таращит глаза.
– Ты правда так считаешь?
– Ты меня кормишь. Ты меня защищаешь. Человек, который не хотел бы со мной общаться, так бы себя не вел.
Луиза недовольно морщится.
– Говорю тебе, у меня очень набожная бабушка, перед которой мне придется отвечать, случись с тобой что.
– Да-да, конечно. Но я тебе нравлюсь – это факт. Признай.
– Не льсти себе, леди, – говорит она. Но улыбается. Ей идет улыбка.
– Вы не против, что я с вами в одну сторону иду? – вставляет Дрю.
– Не против, – отвечает Луиза с энтузиазмом подростка, которому предложили выбор: перестать мастурбировать или позволить матери понаблюдать за процессом.
Мы с Луизой притормаживаем у рынка, а Дрю, махнув рукой на прощание, идет дальше.
– Интересно, – говорю я.
– Угу, – бурчит Луиза. – Что будешь есть?
Придя на следующее занятие, мы с Луизой обнаруживаем Дрю на галерке. Я отмечаю про себя, что он не занял обычно пустующие между мной и Луизой места и устроился в двух стульях слева от меня. Но Луиза видит лишь незваного гостя.
– Dios mio, – вздыхает она. И, усевшись на свое место, немедленно надевает наушники.
Большую часть занятия Дрю – нужно отдать ему должное – проводит в молчании. Может, потому что прячется от Шивон, которая то и дело обиженно поглядывает в нашу сторону, а может, еще и оттого, что сосредоточенно рисует худшую версию миски с фруктами, какую я видела в жизни.
Во время перерыва Дрю отходит к столу с напитками, и тогда Луиза пересаживается на разделяющие нас стулья и вручает мне бумажный пакет. В нем мелкое печенье с карамельной прослойкой.
– Альфахорес [82], – поясняет Луиза, – с настоящей вареной сгущенкой.
– Ты слишком добра ко мне, Луиза.
Маслянистая сладость с тягучей начинкой тает у меня во рту, и я издаю стон, который был бы уместен в фильме для взрослых.
Именно в этот момент возвращается Дрю. У него в руках три стаканчика с апельсиновым соком; заметив крошки у меня на губах и пакет в руке, он растягивает рот в улыбке. Передает один стаканчик мне, второй предлагает Луизе, которая некоторое время выразительно смотрит на его вытянутую руку, но все же принимает напиток.
– Не пей это, леди, – предупреждает Луиза. – Мы не знаем, что он туда подсыпал.
– Серьезно? Думаешь, я везде с собой рогипнол ношу?
– Подозрительно, что ты знаешь это весьма специфическое название, pendejo asqueroso [83], – отвечает Луиза.
Дрю поворачивается ко мне.
– Мои намерения чисты. Ты, Мэри, выглядишь так, словно тебе не помешал бы витамин С. А тебя, – Дрю наклоняется к Луизе, – я всего лишь пытаюсь подкупить, чтобы тоже получать угощения в бумажных пакетах.
– Ты себя вообще слышишь? Видишь, я же говорила – он мутный тип. Не пей этот сок, леди. Блин. – Луиза забирает у меня стаканчик.
– Меня зовут Ева. Ты когда-нибудь слышал выражение «сладкий язык и змею из норы вытащит»?
– Ты выглядишь как Мэри. И мне нет дела до змей. Просто хочется чего-нибудь повкуснее черствых «Орео». И, кстати, не думай, что я не заметил, с каким осуждением ты на мой рисунок поглядываешь. Напомнить тебе, что мы здесь для того, чтобы учиться?
Щеки горят. Меня спалили.
– Ну просто… Как ты умудряешься рисовать яблоки, которые больше похожи на опухоли?
– Я новичок. Имею право.
– Шел бы ты обратно в первый ряд. А то Шивон нас