– Наша датировка и идентификация нашего исторического персонажа имеют серьезное обоснование. – Крис начинал раздражаться. – Мы знаем, что это не могло быть после восемьсот восьмидесятого года, потому что он покинул город в тысяча восемьсот семьдесят пятом. До осени этого года и большую часть предшествовавшего он жил здесь. Где же, по-вашему, он мог жить, в палатке?
Пиксбери так долго и печально смотрел на дом, что Уилле стало не по себе. Покосившиеся дымоходные трубы, чудовищно растрескавшиеся стены… Словно ей заглядывали под юбку. Наконец он произнес:
– Нет, полагаю, он жил в доме, который потом снесли, чтобы построить этот.
– О! – выдохнула Уилла.
– Вероятно, тогда на этом месте находилось первоначальное строение. Если оно было не в лучшем состоянии, владелец, не задумываясь, снес бы его и возвел новое, желая сохранить за собой место в центре города.
– Но он не остался здесь, – возразил Крис, не найдя более убедительных аргументов в своей логической прогрессии. В отличие от Уиллы. Она расслабила мышцы, придававшие лицу несогласное выражение, поняв, что именно сказал эксперт: Тэтчер Гринвуд жил в доме, который пошел под снос. Неважно, по каким причинам. Вскоре после его отъезда из Вайнленда стены рухнули. Его крепость не выстояла.
– Тут сохранились кое-какие остатки постройки конца девятнадцатого века, – добавил эксперт, чувствуя необходимость предложить хотя бы какой-то утешительный приз. – Не данная пристройка, разумеется, это уже двадцатые годы следующего века. И я не поручусь, что остальное здание стоит расходов, которые потребовала бы его реставрация. Честно говоря, я даже уверен, что не стоит, судя по тому, что вижу. Если у вас нет каких-нибудь особых обстоятельств. Все-таки восемьсот восьмидесятые годы – это история.
– Да, – кивнула Уилла. – Наша ставка была именно на пункт «особое обстоятельство»: «Здание, связанное с личностями, представляющими историческое значение».
Она ждала, что сейчас разразятся гром и молнии или, того хуже, она расплачется прямо перед этим человеком. Но теперь мужчины не обращали на нее внимания, кружа друг вокруг друга. Тут не могло быть победителя. Дом не выстоял. Уилла возложила все свои надежды на человека, который, вероятно, был так же обескуражен, как она сейчас, унаследовав негодную для жизни развалину и пытаясь ее как-нибудь поддерживать. Ему не удалось, ей тоже не удастся.
Она поблагодарила эксперта, взяла его визитку и проводила его, отбывшего в своем белом пикапе. Крис, похоже, хотел остаться и обсудить услышанное, но Уилле было невмоготу. Она притворилась, будто у нее дела в доме и нужно проверить, как там малыш. Уилла все еще ожидала слез, но вместо них на нее снизошло странное, убийственное спокойствие. Поверх клубка всех их желаний и нужд лежал простой подсчет: чем мог и чем не мог стать этот дом. Она возложила на себя миссию по установлению фактов – и получила их, пусть эти факты и взорвали все, на что она рассчитывала. Ничто не достается бесплатно.
На кладбище они отправились днем. Тиг везла Дасти в легкой складной коляске, которую получила в обмен на его старый «кадиллак», когда решила от него избавиться. А Ник, разумеется, легко поместился у Уиллы в кармане. Семья училась путешествовать налегке.
Проведя кое-какую разведку, они поняли, что нелегальное погребение будет менее рискованным средь бела дня, а не ночью. Это кладбище почти никто не посещал, но по Парк-авеню и Норт-Вэлли постоянно проезжали машины, и ночные проделки могли привлечь внимание сидящих в них людей. Чтобы придать появлению своей компании естественный вид, они принесли еду для пикника и разложили на пледе в намеченном месте. Мысль прихватить бутылку узо, которого ни одна из них никогда не пробовала и который не так легко оказалось раздобыть, принадлежала Уилле. Они размышляли о том, чтобы взять с собой рюмки и, выпив, разбить их – в стиле «Грека Зорбы», но отказались от этой идеи. Поскольку это была еще не загробная жизнь, кому-то пришлось бы собирать осколки.
– Cамоуверенность у него была, как у Геракла, – произнесла Уилла, поднимая стакан и опрокидывая его. Узо оказался настоящей алхимией: прозрачный, как вода, в бутылке, он мгновенно превращался в молоко, будучи влитым в стакан с водой, – словно чистящая жидкость на основе аммиака. Так же Уилла охарактеризовала бы и его вкус, хотя у Тиг были иные предпочтения – она пользовалась чистящими жидкостями с нотками лакрицы.
– За самоуверенность! – провозгласила дочь, подмигнув, и опрокинула свой стакан.
Они сидели, поджав ноги, на клетчатом пледе и неотрывно смотрели на банку из-под детского питания с прахом внутри, стоявшую между ними. Дасти тоже умел теперь сидеть самостоятельно, так что «за столом» их было четверо.
– И лексикон у него был Гераклов – такой же могучий, – продолжила Уилла, поднимая пустой стакан. – Но с этим адским узо я, пожалуй, завязываю.
– Я тоже, – кивнула Тиг, ставя стакан на землю и подливая в него самую малость. – Еще за дедулин лексикон – и к такой-то матери!
– Бл… буду! Pou se gamoun ta psaria.
– Gamo to!
Уилла взглянула на Дасти. Недавно он научился сам есть из бутылочки и сейчас как раз этим занимался, широко раскрыв глаза и наблюдая за ними обеими поверх ее вогнутого донышка.
– Жаль, что он не будет знать Ника. Но представляешь, что было бы, если бы он отправился в начальную школу с подобным лексиконом, застрявшим у него в голове?
– Мам, ты была ничуть не лучше. Мы тебе никогда этого не говорили, но в четвертом классе Зика вызвали к директору за то, что он вместо «спасибо» сказал за обедом подавальщице, что не хочет есть гребаную зеленую фасоль.
– Зик так сказал?
– Он по сей день клянется, будто не знал, что это нехорошее слово. Зик слышал его от тебя и папы так часто, что считал обычным прилагательным.
Уилла доела свой сандвич с сыром и помидором. Потом они засунули остатки щедрого пикника в сетчатый карман на спинке новой коляски, весившей несколько унций вместо нескольких фунтов, так что ее легко было поднять одной рукой. Прощание c показушно-роскошной коляской словно бы знаменовало конец эры. В ходе той же бартерной сессии Тиг сплавила сумку для подгузников от «Гуччи» и прочие детские принадлежности, скорее эффектные, чем функциональные. Автомобильное кресло они оставили себе, но избавились от мониторов с телекамерами и мобильников с колокольчиками и свистками-напоминалками. В обмен, помимо солидной суммы денег, Тиг выручила целый гардероб почти не ношенной одежды для Дасти, который вдруг стремительно вырос из имевшихся у него вещей. А также тюк матерчатых подгузников, потому что Тиг была категорически против выбрасывания использованных памперсов. Уилла думала: продолжись так