– Нам нужно смотреть? – невольно проговорила она.
Однако нельзя было терять бдительности. Нужно сосредоточиться. Времени у них будет мало.
Приговоренные дошли до ведущих на платформу ступенек меньше, чем за полминуты. Ровно столько у них будет на спасение Сунила, когда настанет его черед. Меньше половины минуты.
Лайла следила за сыщиками и констеблями, патрулировавшими площадь и улицы. Дурнота сделалась сильнее. Как они осуществят план? Какое, интересно, наказание полагается тому, кто помог человеку сбежать с виселицы?
Она закрыла глаза, когда на шеи первой тройки надели петли. Но все равно услышала – или вообразила, что слышит, – тошнотворный звук натягивающихся веревок. К горлу подступила желчь, и Лайла судорожно сглотнула. Она должна держать себя в руках. Должна. И может быть, она вовсе никакого звука и не слышала. Потому что толпа – невероятно… – ликовала, вопила, требовала еще. Внутри все перевернулось. «Я не должна быть здесь», – подумала она. Что она здесь делает?
Троих казнили. Она не смогла заставить себя смотреть. Мертвы ли они или в посмертной конвульсии дергаются на веревках? Казалось, этому не будет конца. Казалось, прошло не меньше часа, пока трупы не вынули из петель. Хотя, скорее всего, это заняло меньше получаса.
Когда тела убрали с платформы, дверь снова распахнулась. Лайла открыла глаза. Это было необходимо. Времени будет мало. Полминуты, не больше. Нужно все сделать правильно, иначе они упустят свой шанс.
В этой тройке Сунила тоже не было. Была женщина, точнее девушка, на вид не старше двадцати. Лайла едва не застонала. А может, и застонала – она себя не слышала. Все повторилось. Толпа ревела и ликовала, люди высовывались из окон, некоторые даже падали – кто знает, что с ними случилось?
Приговоренные поднялись на платформу, петли обхватили шеи, тошнотворный звук, который снова померещился Лайле, восторженные вопли.
Когда появилась третья тройка, в ней тоже не оказалось Сунила. Лайле подумалось, что она застряла в ночном кошмаре. Лошади начали беспокоиться, хотя до этого вели себя на удивление хорошо. Тристрам сказал, что они привыкли к вопящим толпам на боксерских состязаниях. Лайла понятия не имела, на что похожа толпа на боксерских состязаниях, но лошади, должно быть, были потрясающе хорошо выдрессированы, если не брыкались в этой толпе. Лайла надеялась, что потрясающая дрессировка позволит сделать то, что требовал план.
Если только чертовы стражники вообще выведут Сунила.
Он оказался в четвертой тройке. Лайлу уже почти тошнило, однако времени на тошноту не было.
Едва приговоренные вышли из двери, раздался выстрел. Затем второй, кажется, из другого места. А затем и третий. Теперь толпа кричала по другой причине. Больше никто не ликовал, лошади повсюду заметались от страха. Одна лошадь вырвалась и помчалась прямо к ступенькам, туда, где стояли осужденные. Лайла смотрела на нее, и каждый нерв в ее теле был словно туго натянутая тетива.
Взбесившаяся лошадь вызвала такой переполох, что люди с воплями бросились врассыпную, стражники принялись дуть в свистки, народ едва не выпрыгивал из собственной кожи. Метнувшись по узкому проходу между платформой и ближайшим зданием, лошадь унеслась. Лайла не могла оторвать от нее взгляда. Она пришла в себя, лишь когда почувствовала, как коляска слегка качнулась, словно кто-то сошел с нее, а затем забрался обратно. Она не отважилась оглянуться, чтобы посмотреть, кто у нее за спинои. Но этого делать и не пришлось. Потому что перед коляской появился человек в низко надвинутой шляпе – человек с ожогами вокруг глаз. Роджер. Слава богу, это был Роджер. И это могло означать только одно – позади нее в коляске Сунил.
Она машинально перевела взгляд к основанию платформы. И хотя все смотрели на лошадь, которая неслась уже совсем далеко, нашлись те, кто заметил мертвое тело.
Пока рано, сказала себе Лайла. Пока ехать нельзя. Еще ничего не закончилось. Сначала все глядели на лошадь, а теперь сосредоточились на том, что происходит у ступенек. По толпе побежал шепот, люди вытягивали головы, чтобы посмотреть на новое развлечение. А Роджер уже успел раствориться в толчее.
Волна шепотков наконец дошла и до Лайлы. Похоже, один из висельников умер от страха, а может быть, от копыт сбежавшей лошади, но скорее от страха, – говорили люди.
– Он совсем на меня не похож, – раздалось сзади, над самым ухом Лайлы; в голосе звучали философское спокойствие и горечь одновременно.
Из горла Лайлы рвался истерический всхлип. Ей отчаянно хотелось уехать. Но пока никто не расходился, и уезжать сейчас будет преждевременным – это может вызвать подозрения. Придется дождаться конца казней… от этой мысли на нее накатила слабость. Она желала одного – убраться отсюда поскорее.
И тут сквозь мельтешение людей она увидела Джонатана. В суматохе она совсем про него забыла. Он смотрел, как вешают двух оставшихся бедолаг, а третьего, мертвого, оттаскивают к другим телам. Его глаза были прищурены.
Сердце бешено забилось.
Стоило ей подумать, что нужно убираться отсюда сейчас же, что они и так уже слишком задержались, как Джонатан повернулся к ней.
Он знал.
– Поехали, милые, – сказала Лайла лошадям. Кому какое дело, в конце-то концов. – Нам пора.
Она заставила себя не глядеть больше на Джонатана.
Он знал.
Он знал о подмене.
После повешения каждой тройки кто-то из публики снимался с места, то ли не выдержав, то ли желая сделать передышку, то ли просто ища местечко поудобнее. По плану Лайла и Тристрам должны были покинуть площадь только после того, как казнят последнюю тройку. Но времени не оставалось. Нельзя было терять ни секунды.
Джонатан знал.
Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она сумела развернуть коляску и выбраться из толчеи. Удалось это лишь потому, что зеваки старались убраться с пути двух громадных лошадей, таранящих ряды. Правда, убирались они с громкими криками и проклятиями в адрес возницы. Некоторые вопили, чтобы она не трусила и досмотрела все до конца. Другие советовали протошниться от души и уже ни о чем не волноваться. Такого количества оскорблений Лайла не слышала за всю свою жизнь. В основном ее поносили за то, что она злодейски закрывает людям вид своими жеребцами или заставляет покидать с трудом завоеванные места.
Наконец она выбралась из кипящего моря тел.
Первое, что она сделала, покинув толпу… нет, не дала беспокойным лошадкам волю и не помчалась к Вестминстеру, где должны были начаться бега. Она остановила лошадей, перегнулась через борт коляски и основательно протошнилась.
– Прошу