Дети горы открыли глаза, и Святослав продолжил речь:
– Братья и сестры, Минги-Тау явил нам очередное чудо. Излучающая свет девушка, – с этими словами он указал на меня, – одна из нас. Отец спас ее от гибели и направил к нам, чтобы дать ей шанс познать себя и раскрыть тот невероятный потенциал, который в ней заложен.
И тут я почувствовала, что буквально купаюсь в любви. Все глядели на меня с обожанием, нежностью и восхищением, все улыбались мне и говорили добрые слова. Меня захватило небывалое ощущение эйфории, нестерпимое желание обнимать этих замечательных людей, кружиться с ними в танце, петь для них.
– Нашей сестре дарован красивый голос, – произнес вдруг Святослав, будто бы прочитав мои мысли (неужели он и вправду читает мысли?). – Спой нам, милая, – обратился он ко мне.
Я исполнила ту самую песню, с которой совсем недавно выступала в «Родничке». Санаторский успех не шел ни в какое сравнение с фурором, произведенным у костра. Никогда раньше мой голос не звучал так чисто и проникновенно. Никогда до этого слушатели не приходили от моего пения в такой восторг, в какой пришли новые знакомые. Они неистово хлопали, срывались с мест, чтобы обнять меня, а некоторые плакали.
Потом мы пели все вместе – сначала хорошо известные мне песни, а потом – те, которых я до этого не слышала. Я не знала слов, что не мешало мне подпевать. Я как будто слилась с назваными братьями и сестрами в единое целое. Мне мерещилось, что я всегда пела с ними по вечерам, что давно выучила наизусть их песни.
К Святославу подошла старуха, которая днем варила что-то в огромной кастрюле. Она выплыла из темноты – оттуда, где заканчивался светлый круг, очерченный бликами огня. В руках она держала здоровенную чашу. Все замолчали, застыли с блаженными улыбками на лицах. Святослав поднялся на ноги, взял у старухи чашу и сказал, обращаясь ко мне:
– Амина, сегодня твой праздник. Мы пьем нектар в честь тебя, в честь новой вехи в твоей жизни.
С этими словами он пригубил напиток.
– Спасибо, – ответила я. – Только меня зовут Вика.
Я вдруг сообразила: за весь день у меня никто ни разу не спросил мое имя. Почему? А самым удивительным было то, что мне не пришло в голову представиться.
– Минги-Тау нарек тебя Аминой, – прервал мои размышления голос Святослава.
Вообще-то мне мое имя очень даже нравится. Виктория означает «победа». Но я подумала: это всего на пару дней. В конце концов, разве не интересно примерить чужой образ? И потом, все эти люди искренне верят в то, что они дети Минги-Тау. Зачем их обижать.
– Пусть будет так, как говорит Святослав. Он знает о нас больше, чем мы сами о себе знаем, – прошептала мне на ухо Настя. Я и не заметила, когда она уселась рядом.
Святослав подошел ко мне и протянул чашу. Я сделала глоток. Это был тот же самый сладковатый напиток с ароматом трав, которым меня угощала Настя.
– Пей еще.
Я послушно принялась пить и пила до тех пор, пока не почувствовала, что вот-вот лопну. Потом чаша пошла по кругу. Старухе пришлось несколько раз уходить в темноту, чтобы ее наполнить.
После того как все отведали напитка, у костра завязался разговор. Братья и сестры говорили о том, как прекрасна и тиха ночь, как приветливо светят нам звезды, какое счастье сидеть вот так у огня с людьми, которые тебя понимают и любят. Беседа становилась все оживленнее, и даже я, только сегодня впервые увидевшая детей Минги-Тау, болтала с ними, словно знала их сто лет.
Вернулась старуха. В этот раз она принесла не чашу, а музыкальный инструмент, напоминающий вытянутый барабан. Святослав поставил его на землю и стал отбивать ладонями ритмичную мелодию, навевающую мысли о мамонтах, набедренных повязках и копьях. Все тотчас с радостными возгласами подскочили и пустились в пляс. Вскоре в гуще танцующих братьев и сестер оказалась и я, меня увлекла туда Настя. Я уже начала привыкать, что она меня все время хватает и тащит.
В глазах зарябило от мелькающих рук, ног, извивающихся тел. Мужчина зажигательно топал ногами и при этом бил себя по бедрам и груди. Чуть поодаль женщина крутилась на пятке вокруг своей оси. Девушка с длинными распущенными волосами бегала по кругу, расставив руки в стороны. Казалось, скалы, круглая яркая луна, звезды тоже пляшут под незатейливую ритмичную мелодию. Я и не заметила, как сама принялась пританцовывать и хлопать в ладоши.
Не знаю, во сколько мы отправились спать. За полночь? Под утро?
Воспоминания о том, как я спустилась вслед за остальными в подземелье, сохранились в голове неясными короткими всполохами. Вот тусклые огни факелов, прикрепленных к каменным стенам, вот кто-то показывает келью, где мне предстоит провести ночь. Это была Настя? Или нет? Потом мне отвели место на… нарах (так, наверное, называются грубо сколоченные деревянные полки, расположенные в два яруса). А затем я рухнула на матрас и уснула, не успев додумать до конца мысль о том, как это я собираюсь спать без подушки и одеяла.
Мне приснилось, что я заблудилась в мрачном дремучем лесу. Куда ни посмотри – всюду толстые стволы разлапистых елей, темные тени, вывернутые из земли корни. Я устала, измождена, не знаю, в какую сторону идти. Вдруг из-за деревьев выходят волки. Матерые серые волки со злыми-презлыми глазами. Они медленно приближаются, оскалив пасти, потом все разом бросаются на меня, терзают, треплют, рвут на части…
– Амина! Проснись! Да проснись же ты наконец!
Я хоть и вздохнула с облегчением, избавившись от волков, но поднять голову с лежака была совершенно не в состоянии. Да что там, мне едва удалось разлепить веки.
– Я спать хочу! – возмутилась я. – Отстань!
Настя и не подумала отвязаться. Она продолжала трясти меня за плечи и приговаривать:
– Вставай! Вставай скорее!
– Отстань!
Настя стащила меня на пол. Я упала, пребольно стукнувшись локтем.
– Ты с ума сошла?! Сколько времени, в конце концов?
– Пять часов. Пора идти приветствовать отца. Давай быстрее, тебя все ждут.
И что она сделала потом? Правильно – схватила меня за руку и поволокла.
Мы выбрались из подземелья, пересекли поляну, прошли сквозь скалу по проходу, который днем ранее показал мне Святослав, и встретились снаружи с братьями и сестрами. Здесь собрались мужчины и