– Войдите же в воду, дорогие сестры! Позвольте драгоценной влаге из сердца горы омыть ваши тела! Не бойтесь холода! Серебряный источник жжет и причиняет боль лишь темным душам. Вас, светлых дочерей Минги-Тау, целебная вода сделает сильнее и здоровее.
Мы медленно приблизились к камням. Затем, переступая с валуна на валун, спустились к воде.
– На той из вас, кто дольше всех останется в Серебряном источнике, лежит особая печать отца нашего, Минги-Тау, – закончил речь Святослав.
Мы вошли в воду и только тогда отпустили ладони друг друга.
Перехватило дыхание. Зашлось сердце. Тысячи острых игл вонзились в тело.
Половина сестер выскочили на берег, едва вода дошла им до пояса.
Я не люблю холод.
Никогда не любила.
Только слово «холод» не передает и сотой доли того, что я ощутила.
Вода обжигала, леденила кровь, ранила.
Я бы наверняка тоже мгновенно вылетела из купели, если бы холод не сковал мои ноги, превратив их в неподвижные колодки.
Сестры одна за другой вылезали из Серебряного источника, а я не могла даже пошевелиться. Я даже на помощь позвать не могла – горло как будто сузилось до крохотной щели, через которую не просочиться звукам.
Каждую клеточку тела будто бы скрутило, свело, болезненно сжало.
«Я превращаюсь в камень», – мелькнула мысль.
А потом заледенели и мысли. Они больше не скакали галопом, не набегали волнами. Мысли застыли, закостенели, закончились.
– А-ми-на! А-ми-на! – В сознание ворвался крик.
Я словно проснулась. Точно вынырнула из глубины.
В источнике никого, кроме меня, не было. Сестры и Святослав стояли у камней на берегу и протягивали мне руки.
Глава 23
Праздник мне очень понравился.
Не только потому, что он был в мою честь.
Ни до, ни после этого мы никогда не видели в общине пирожных. Настоящих пирожных с кремовыми розочками на пропитанном сиропом бисквите.
– Сегодня особый день. Минги-Тау выделил Амину среди остальных сестер. В такой праздник даже пирожные из внешнего мира не нанесут нам вреда.
Когда я была внешней, мне и в голову не приходило купить кремовое пирожное. Зачем мне лишние калории? Зачем мне прыщи? Теперь же я постоянно хотела есть. Ходила вечно голодная. Видела во снах то жареную курочку, то шашлык, то молочный коктейль.
Пирожное я проглотила раньше, чем успела подсчитать, сколько в нем калорий. Думаю, если бы даже успела, все равно бы проглотила.
Танцев в тот вечер не было. Сестры, как и я, исцарапали и разбили босые ноги и могли только медленно хромать у костра, превозмогая себя.
Зато приятных слов я в тот вечер услышала больше, чем за всю предыдущую жизнь.
– Амина отмечена печатью отца нашего, Минги-Тау. Она особенная. Другие сестры должны брать с нее пример. Пусть свет ее души освещает наш общий путь! – сказал гуру.
Не скупились на комплименты и братья:
– Амина, поздравляю от всего сердца! Твое появление в общине – наше благословение!
– Сияние твоей красоты и одухотворенности озаряет скалы, которые защищают наш дом от внешнего мира…
Сестры улыбались.
Их улыбки походили на кривые ухмылки, но, возможно, дело было в ранах на их ногах.
Я чувствовала себя счастливой. Словно сидела на мягком удобном облаке высоко в небе. Точно луна сияла только для меня. Будто лишь для меня звучала самая красивая в мире музыка.
Приподнятое настроение оставалось со мной еще много дней. Постепенно оно дополнилось тревогой. Подобно супу, который для остроты вкуса приправили специями.
«А вдруг я не справлюсь? А если не смогу стать достойным примером для сестер?»
Я старалась.
Выполняла двойную норму на солнцепеке. Медитировала, пока не терялась связь с реальностью. Снова и снова блокировала мысли, когда злилась, расстраивалась или сомневалась.
Только этого было мало. Недостаточно. Я повторяла про себя: «Любая сестра в общине может усердно работать, много медитировать и быть на позитиве. Я особенная. На меня указал Минги-Тау. Я должна делать больше. Намного больше».
Я не спала две ночи. Думала. Творила. Сочиняла молитву.
Каждое ее слово я точно высекла из собственного сердца, словно вырвала из нутра, где оно хранилось, ожидая своего часа.
«О, Минги-Тау, величавый колосс! Недаром местные народы именуют тебя горой сознания и мудрости! К тебе устремлены наши взоры, к тебе тянутся наши души. Мы припадаем к твоему подножию и клянемся быть верными, быть стойкими, быть светлыми. Подобно тому, как твое грозное ледяное лико возвышается над главами всех гор Северного Кавказа, так и дети твои возвеличатся над людским родом. Помоги нам, отец, научи истине, покажи путь! Слава тебе, великий Минги-Тау!»
Окрыленная, я прибежала к Святославу и рассказала молитву.
– Молодец, Амина. Я всегда знал, что ты умна и талантлива, – похвалил он меня.
Мы беседовали в полумраке его кельи. Наши лица освещала единственная зажженная свеча, но мне казалось, все вокруг лучится светом. Уверена, я тоже лучилась… счастьем и гордостью. Ну еще бы! Святослав был мною доволен.
А потом наступил вечер, и на общем собрании он объявил, что приготовил для нас новую аффирмацию. Что у него есть слова, которые сделают нас чище. Объявил и… продекламировал мою молитву.
Святослав не сказал ни слова о том, что ее написала я.
Ни слова.
Почему?
Понятия не имею.
Наверняка этому есть объяснение.
Уверена, он поступил как было нужно. Ему лучше знать, как правильно.
Ведь Святослав – тот, кто слышит гору.
И потом, он всегда говорил: «Тот, кто задает вопросы, – сомневается. Тот, кто сомневается, – свернул с истинного пути».
И я не задала ни единого вопроса. Я ему доверяла.
Глава 24
Святославу было нелегко. Он нес тяжелое бремя ответственности, делал все, чтобы не дать нам сбиться с пути. Вот как тогда, с Захаром. Я ведь и понятия не имела, что поступаю вопреки воле Минги-Тау.
Мы с Захаром подружились не сразу. Все началось примерно через месяц после моего посвящения в члены общины. Сначала этот симпатичный светловолосый парень, похожий на Алешу Поповича из мультика про трех богатырей, лишь смотрел на меня исподлобья странным взглядом (удивленным или изучающим – разобрать не получалось). Я встречала этот взгляд, стоило мне поднять глаза от тарелки за столом или внезапно обернуться, когда я шла к площадке для духовных практик. Танцуя вечером под тамтам (вот так, оказывается, называют продолговатый барабан), Захар старался держаться ко мне поближе, а иногда пытался невзначай коснуться моего плеча или кисти