По утрам Захар поджидал меня снаружи, у расщелины в скалах. Мы вместе шли к речке и делились впечатлениями от головокружительно красивых горных пейзажей. Иногда сравнивали ощущения от медитаций. Порой рассказывали друг другу о прошлой «внешней» жизни.
Я узнала, что Захар познакомился со Святославом… не поверите… в баре. Разве мог безупречный гуру очутиться в подобном месте? Оказалось, он пришел туда по велению Минги-Тау. Захар же притащился в бар, чтобы впервые напиться. Он завалил сессию и теперь надеялся заглушить мысль, что избрал не тот путь. Что не тянет учебу. Что лучше бы подался в училище. Выучился бы на электрика. Как батя. А так получается, родители горбатятся на нескольких работах, чтобы сын мог учиться на «платке», а он…
Захар не успел прикончить первую бутылку пива, как к нему подсел Святослав и объяснил, что к чему. Мол, зря Захар считает себя неудачником. Напротив, он счастливец. Избранный. Сын Минги-Тау. И сессию он неспроста запорол. Гора призывает его к себе, побуждает отказаться от лишнего и ненужного.
Захар проникся не сразу. Сначала усомнился в словах гуру, но съездить в общину был не против. Хотел развеяться и подумать о том, что делать дальше. И вот уже больше года он тут.
Однажды Захар протянул мне небольшой камень – матово-черный, с белыми вкраплениями.
– Я хочу, чтобы и у тебя такой был. Возьми, – произнес он, а потом рассказал, как ходил к скалам Пастухова.
Прошлой зимой Минги-Тау ниспослал Святославу видение. Великий отец предупреждал, что брат Захар в беде – он не развивается, не совершенствуется, не растет. Милосердный отец обещал помочь сыну. Чтобы получить помощь, Захар должен был добыть камень со скал Пастухова. Святослав приказал брату выдвигаться в путь, не мешкая.
Захар счел чудом, что он вернулся из того путешествия. Мороз. Метель. Ревущий ветер. Никакого специального снаряжения. Да что там… ему даже пищи с собой не дали (такова была воля Минги-Тау).
Захар принес три камня.
И вот теперь один из них – мой.
Мне нравилось болтать с братом Захаром. На время наших коротких прогулок меня отпускало чувство вины за то, что я так медленно продвигаюсь к совершенству. Я даже переставала прокручивать в голове мысль: вдруг я не дочь Минги-Тау, вдруг я самозванка и скоро меня прогонят из общины с позором.
С тех пор как мы начали общаться с Захаром, я будто раздвоилась. Внутри сестры Амины, которая вот-вот услышит голос двуглавой горы, проснулась глупая Вика, скучающая по дому, по папе… по себе прежней.
Я рассказала о метаниях и переживаниях Насте, но та ничего не посоветовала, зато поджала губы и укоризненно покачала головой. Вечером советы и наставления мне дал Святослав. После ужина он пригласил меня к себе в келью.
– Амина, сегодня ночью Минги-Тау ниспослал мне видение.
В келье царил полумрак. Святослав зажег лишь одну свечу и поставил ее на пол между нами. Впрочем, к чему свечи, если я сияла ярче лампы в 200 ватт. Ведь мудрый наставник сказал, что сообщит (мне! мне! одной мне!), о чем поведал ему наш Великий отец.
– Минги-Тау заметил твою нарождающуюся дружбу с братом Захаром.
«А не Настя ли…» – пискнула едва слышно та самая вторая я – глупая Вика. Почти сверхчеловек Амина мысленно придушила мерзавку и ответила Святославу:
– Да, в последнее время я часто беседую с Захаром.
Гуру долго молча смотрел на свечу. Мне стало не по себе. Я сделала что-то плохое? Разочаровала Святослава или Минги-Тау? Я едва дышала от страха, когда наставник наконец высказался:
– Амина, ты не должна оказывать предпочтение Захару. Ты нарушаешь гармонию. Детям Минги-Тау полагается относиться друг к другу с любовью и заботой. Одинаково ко всем. Никого не выделяя. Иначе поток энергетики отца исказится и община окажется беззащитна против грязи внешнего мира. Подумай об этом в лечебной келье.
Глава 25
Ночью я продрогла до костей. Почему в тот раз сеанс лечения затянулся? Не знаю. Я не сумела подавить темные эмоции, когда Святослав приказал мне прекратить дружбу с Захаром? Эта дружба – слишком опасный недуг? Я невольно сопротивлялась исцелению?
Я выбралась из подземелья и почувствовала, что меня знобит. Трясет всю. Да еще и горло саднит. После завтрака я подошла к Святославу и сказала, что простудилась.
– Дети Минги-Тау не болеют, – отозвался он.
Я похолодела. Самозванка. Обыкновенная. Внешняя. Теперь меня уж точно прогонят из общины. В ушах пронзительно зазвенело. Звон прекратился, как только Святослав ласково улыбнулся.
– Ты накопила негатив, заблокировала канал, по которому к тебе поступает энергия отца. Очистишься, и все снова будет хорошо.
– Как мне очиститься? – воскликнула я, моментально воспрянув духом.
– Голод, уединение и медитация – вот и весь секрет, – с доброй улыбкой ответил мудрый наставник.
Я вернулась в лечебную келью. В этот раз Святослав разрешил мне перенести туда матрас и взять куртку. Я выбрала пуховик. Что значит выбрала? Ах да, я же не рассказывала о нашей гардеробной. В одном из закутков подземелья на полу была свалена одежда. Ее принесли с собой братья и сестры, когда вступали в общину. Мой свитер и моя ветровка с капюшоном валялись там же.
Глупая Вика сделала бы губы «уточкой» и упомянула бы утро в цыганском таборе: мол, кто раньше встал, тот красивее всех оделся. Почти сверхчеловек Амина не стала бы заморачиваться из-за тряпок.
Впрочем, когда на меня смотрел Захар, я нет-нет да и начинала волноваться о том, как выгляжу. Но это опять же была вина Вики, а не Амины.
В общем, я натянула свитер, пуховик, штаны с начесом и отправилась лечиться медитацией. Сначала все шло неплохо. Я сидела на матрасе в позе лотоса и мысленно обращалась к Минги-Тау. Просила у него здоровья и представляла мощный энергетический поток, идущий от горы прямо ко мне в сердце. Только нужную картинку было очень тяжело удерживать. Двуглавая гора то делалась четырехглавой, то уплывала в сторону.
Из-за сильного головокружения пришлось прилечь. Зубы отбивали дробь. В горле нестерпимо жгло.
Не знаю, как долго я лежала, скрючившись в темноте. Представлялось,