После моего выздоровления Танька слетела с катушек. Стала совершенно неуправляемой. Начала устраивать безобразные истерики. Отвратительные истерики с катанием по земле. А один раз укусила за руку сестру, когда та вела ее в лечебную келью.
Я беспокоилась, а вдруг это я виновата? Может, нужно было рассказать Святославу, что Танька заявилась ко мне в лечебную келью с пирогом? Конечно, нужно было пойти и рассказать. Я знала: Минги-Тау меня накажет за то, что я этого не сделала. Только я все равно не пошла. Не смогла. Сверхчеловек, называется, ха-ха. Таню бы наказали. А вдруг дело не обошлось бы одним только лечением в келье? Танька же внешняя. Ее исцелить сложнее.
Таня, по крайней мере, не дитя Минги-Тау. Что с нее взять. А вот Захар меня поразил в самое сердце. От него я такого не ожидала.
Как только представился удобный случай, я с ним поговорила – объяснила, что между нами не может быть особых отношений, что мы не должны больше оставаться наедине. Мол, такова воля Минги-Тау. Думала, он поймет. А он! А он такое сказал! Захар заявил, что Святослав морочит нам головы.
Первым порывом было – убежать. Ринуться прочь, скрыться от этого ненормального. Я бы так и сделала, если бы ноги не стали ватными: пришлось стоять и слушать.
– Знаешь Мадину? – спросил он. – Ну, женщина лет пятидесяти. Бледная такая, с синевой под глазами. У нее был рак пищевода. Как в общину пришла, так волшебным образом вылечилась.
– Да знаю я ее историю, – перебила я Захара. – Все правильно. Дети Минги-Тау не болеют. Она просто отравилась грязной энергетикой во внешнем мире. Здесь, в общине, ей помогли очиститься. Вот у нее все и прошло.
– Я видел, как Святослав капал из пузырька ей в компот.
– И что здесь такого? Все в курсе, что он шарит в траволечении. Может, наш гуру сделал специальную целебную настойку. Он, кстати, и для меня рецепт составлял, когда я пришла в общину со вмятиной на макушке. Между прочим, рана тогда очень быстро затянулась.
– А почему он капал Мадине в кружку тайком? Когда он лечил твою рану, об этом вся община знала. Как же! Великий врачеватель Святослав исцелил сестру Амину.
– Не знаю, почему! – взвизгнула я. – Значит, так нужно было! Не нам судить. Святослав – главный. Он заботится о нас. Ты сколько в общине живешь? Год? Ты за все это время видел хоть раз, чтобы Святослав ошибался?
– Не видел. В том-то и дело: не видел. У меня как будто осколок кривого зеркала в глазу был. И знаешь, этот осколок выскочил, когда ко мне прибежала Танька и пролепетала, заикаясь и захлебываясь от слез, что Аминочке совсем плохо, Аминочка вся горит. Даже до ребенка, до бродяжки несчастной, дошло: человеку с высокой температурой не место в сыром темном подземелье. А все верили, что ты там лечишься. Как он сумел нам мозги вывернуть? Как?
– А я ведь вылечилась. Забыл? Вылечилась! И снова Святослав оказался прав!
– Я тебе в воду жаропонижающее и противовирусное добавлял. Побежал в ближайший поселок, постучался в первый попавшийся дом и выпросил лекарство.
– Ты… ты… ты, – я захлебнулась словами.
С тех пор я начала избегать Захара. Старалась даже взглядом с ним не встречаться.
Глава 27
В конце сентября в общине появился новый брат. Однажды после обеда Святослав приехал с ним на шикарном черном внедорожнике. Забавно и непривычно было видеть, как ухоженный мужик в дорогих шмотках спускается в наше подземелье. Я опасалась, что веревочная лестница не выдержит, – новоявленное дитя Минги-Тау разъелось во внешнем мире.
Вечером у костра Святослав представил нам незнакомца.
– Дорогие мои, – в этот раз гуру говорил особенно проникновенно. – Посмотрите на этого человека. Федор – один из нас, избранный, особенный, отмеченный величием Минги-Тау. Отец наш одарил его выдающимися способностями, благодаря которым Федор сумел заработать много денег, построить крепкую семью, заслужить уважение окружающих. Только мы с вами знаем: внешний мир полон грязной энергетики, полон опасностей. Невозможно жить там и оставаться духовно чистым и здоровым, счастливым или хотя бы благополучным.
Святослав взял паузу, а я внимательно разглядела нового брата. Он производил странное впечатление. Вроде типичный бизнесмен – внушительная фигура, волевая челюсть, часы, как у моего папки. И при этом отрешенный, потерянный. Взгляд блуждающий. Будто Федор с нами и одновременно не с нами.
– Демоны не дремлют, – продолжил речь Святослав. – Им ненавистны сильные светлые люди. Из-за происков демонов Федор потерял семью, – его жена и дочь погибли в ДТП. Темные силы пытались сломить нашего брата. Так бы и случилось, не будь он одним из нас. Минги-Тау ниспослал мне видение: я узнал, что брат в беде. Я поспешил на помощь и вырвал Федора из лап демонов. Теперь он с нами, с ним больше не произойдет ничего плохого.
Мы все были страшно рады за Федора и бурно выражали восторг: смеялись, обнимали его и друг друга, плясали вокруг костра. В глазах братьев и сестер танцевали отблески пламени, раскрасневшиеся лица сияли одинаковыми широкими улыбками. Мы будто бы словили волну, будто слились в единый пульсирующий организм. Я веселилась и скакала у огня вместе со всеми. Федор пританцовывал рядом с сестрой Анной, которая держала его за руки. Только взгляд нового брата оставался тоскливым и отрешенным. Губы улыбались, а глаза – нет.
Чудной он был, этот Федор. Ни тогда, у костра, ни позже, пока жил в общине, ни с кем и словом не обмолвился. Уйдет с утра в горы и бродит до вечера. Не выполняет нормы, не обедает с нами за деревянным столом под навесом, не ходит на групповые медитации.
Святослав попросил нас дать Федору время. Гуру объяснил, что Минги-Тау повелел заниматься с новым братом духовными практиками персонально. Мол, Федор пока не готов влиться в общину.
Святослав часто спускался с ним в подземелье для приватных бесед. Тогда Игнат, шкафоподобный брат с акульими глазами и массивной челюстью (вечно эта глупая Вика примечает всякие глупости), садился по-турецки возле веревочной лестницы и следил за тем, чтобы никто ею не воспользовался.
В общине шушукались, что Минги-Тау распорядился лечить