Заснуть не получалось. Меня что-то кусало изнутри. Нет, это не было связано с Кариной. В конце концов, победа, одержанная без усилий, немногого стоит. Меня беспокоила не Карина. А что тогда?
Пришлось сознаться самой себе: мне тоскливо и обидно, потому что папка так и не позвонил. Ему не интересно, как прошел мой первый день в ссылке? Совсем потерял голову, оставшись с Лизкой наедине? Отрываются там, в Паттайе, а я, значит, водичку минеральную пей и на затрапезные интерьеры пялься. Ну-ну.
Глава 4
Эх! Знала бы я, что ожидает меня утром, не тратила бы ночью время на переживания, а хорошенько бы выспалась. Я, между прочим, в санаторий приехала отдохнуть и набраться сил. Никто не предупреждал, что здесь жестоко издеваются над детьми.
Мало того что дежурная воспитательница ровно в семь ноль-ноль рывком открыла дверь в комнату и грозно выкрикнула: «Подъееееем!», так нас еще до завтрака (ДО ЗАВТРАКА!) заставили совершить марш-бросок к Долине роз.
Я тащилась по терренкуру [1] в хвосте отряда и проклинала все на свете: санаторские порядки, тренера, бегущего бодрой трусцой далеко впереди, дорожки парка, то ныряющие вниз, то устремляющиеся вверх. А я ведь ни разу не спортсменка. Почему я должна с раннего утра нестись куда-то, как потерпевшая?
Другое дело Карина. Вот она-то пробежкой наслаждалась. Зуб даю. Ее темная макушка мелькала в первых рядах. И, по меньшей мере, половина парней нашего отряда чуть носы не поразбивала, глазея на эту любительницу спорта.
Как ни тяжело мне было, я все же поднажала и вскоре сумела рассмотреть, что происходит в голове колонны. Так и есть – пацаны пялятся на обтянутые черными легинсами подкачанные Каринины ягодицы. На отшлифованные многолетними тренировками ноги. На безупречно прямую спину. Р-р-р-р. Пробежка и без того казалась мне мучением, теперь же она превратилась в настоящую пытку.
Наконец, тренер скомандовал: «Отряд, стой!» Я смогла отдышаться и посмотреть вокруг. И тут произошло нечто невероятное. Обычно, если меня расстроили, я долго не могу успокоиться – злюсь, пока на ком-нибудь не отыграюсь. А тут вдруг, словно по мановению волшебной палочки, испарились раздражение, досада и усталость. Я совершенно забыла о Карине и ее крутой фигуре. Я не помнила больше про десяток кочек и камней, о которые споткнулась во время пробежки. И уже не считала, что утро проходит бездарно.
С террасы, на которой мы остановились, открывался неописуемо красивый вид. У меня даже дыхание перехватило. Внизу простиралась салатово-изумрудная долина, засаженная алыми, желтыми, оранжевыми, чайными, розовыми, белыми и темно-бордовыми розами. Мне чудилось, что я ощущаю запах – дурманящий аромат самых великолепных на свете цветов. Долину обрамляли склоны гор, голубовато-зеленые волны уходили в небо навстречу солнцу.
– Вот это да!
– Красиво, правда? – кто-то произнес за спиной, и я сообразила, что восхищаюсь вслух.
Я обернулась, встретилась взглядом с Артуром и улыбнулась, потому что вспомнила: его не было среди тех, кто хвостиком следовал за Кариной.
– Ты как? – спросил он. – Нога не болит?
– Уже все прошло, – только и успела сказать я, прежде чем тренер громовым голосом скомандовал: «Отряд, в обратный путь бе-е-егом!» – и все ринулись с террасы на дорожку.
Артур бежал рядом. Я надеялась, что Карина это видела. Какой смысл в ее дешевой популярности, если самый привлекательный мальчик отряда выбрал меня? Ха.
По пути мы с Артуром перебрасывались фразами – делились впечатлениями о причудливых скалах, будто бы из фильма про доисторические времена, и о соснах, выросших на склоне горы под углом, словно колючки на спине дикобраза, и о белках, снующих то тут, то там.
И зачем, спрашивается, я с утра завелась? После завтрака мне без труда удалось отыграть у Карины все потерянные очки.
А дело было так: Анна Валерьевна снова собрала нас в холле, чтобы обсудить предстоящий концерт. До мероприятия оставалось всего ничего – полтора дня. А между тем нашему отряду предстояло подготовить вау-номер. Номер, который было бы не стыдно показать всему санаторию и гостям из администрации города, приглашенным на концерт.
Ребята притихли – переваривали новость. Потом самые смелые стали поднимать руки и вносить предложения:
– Я стихи хорошо читаю, – сообщила девчонка с нелепой стрижкой.
– Можно несложный танец всем отрядом разучить. Если весь день репетировать, то… – сказала Марьям, моя соседка по комнате. Она не закончила фразу, потому что Анна Валерьевна выразительно хмыкнула и всем сделалось ясно – танца не будет.
– Давайте я что-нибудь смешное изображу. Наша учительница говорит: я прирожденный клоун, – выкрикнул рыжеволосый коротыш.
Я выждала, пока все прекратят смеяться, и встала с дивана:
– Я спою песню, – заявила я тоном, не допускающим возражений и, выдержав эффектную паузу, исполнила «Кукушку» [2] Полины Гагариной.
Эх, не зря папка уже третий год платит преподавателю вокала! Анна Валерьевна как открыла рот, желая что-то произнести, когда я вставала с дивана, так и не закрыла его, пока я не закончила петь. Остальные тоже были в полном ауте:
– Круто!
– Молодец!
– Как из телика!
Все парни отряда смотрели теперь только на меня. Вряд ли кто-то вспоминал о Карининой попе.
Эта песня – беспроигрышный вариант. Я исполняю ее ярко, мощно, без зажимов. Блестяще вытягиваю по нотам. Препод по вокалу научил меня использовать сразу четыре резонатора: грудные, головные, ротовые и носовые. В общем, «Кукушка» – гарантированный фурор.
Собрание закончилось почти сразу. А что еще обсуждать? Ясное дело, никто лучше меня на концерте не выступит.
После собрания ко мне подошла Карина:
– Здорово поешь, – сказала она. – У меня даже мурашки по коже побежали.
Ага. Как же. Мурашки. Я ни капельки не поверила, что она искренне восхищается. Я бы на ее месте тоже притворилась: «Ах-ах». А сама бы зубами скрипела.
Если кто-то решит, что я ненавидела Карину, он будет неправ. Да наоборот же! Она клевая. Она мне с самого начала понравилась. Только я никогда не забываю слова Чарльза Шульца, который изрек: «Никто не помнит имени того, кто пришел к финишу вторым». Так что я с удовольствием общалась с Кариной, но в голове все время держала: она – конкурентка. А насчет высказывания Шульца – ничего удивительного, что оно у меня отпечаталось на корочке мозга. Папка его очень часто повторяет.
Отец позвонил перед самым обедом. Бодрый и жизнерадостный. Как всегда. Подробно расспросил о санатории, о воспитателях, о первых впечатлениях от Кисловодска. Сообщил, что у них с Лизкой все хорошо. Пожелал приятного отдыха. Сказал, что