– Халит! – пискнула Танька и выскочила из-за камня.
И вправду – Халит и Захар! Это они шагали вдоль реки.
– А Святослав? Вы его не встретили? – спросила я, как только мы все немного успокоились и перестали бурно радоваться воссоединению.
– Так это был Святослав? – переспросил Захар. – Я видел из аула, как человек вышел из леса и сел в машину к Игнату. Только я не рассмотрел, кто это был. Слишком далеко.
– А как вы… – Я запнулась.
– Да уж, еще немного, и кабан Игнат от нас с Халитом и мокрого места бы не оставил. – Захар сразу понял, что я хотела знать. – Хорошо, Фатима догадалась их волкодава с цепи спустить. Видела бы ты, как наш так называемый брат улепетывал в драных штанах.
– Они вернутся, – уверенно произнес Халит. – Вернутся с подмогой. А может, и с оружием. Постарайтесь быстрее попасть в город. Имейте в виду: они, скорее всего, устроят на трассе засаду. Я обязан остаться, чтобы защитить сестер.
– Конечно, друг, – сказал Захар. – Ты и так много для нас сделал. Спасибо тебе.
Мы тепло попрощались с Халитом и двинулись в путь. Сумка, которую тащил Захар, выглядела, словно раздутое пузо гиппопотама – Фаина и Зурият собрали нам в дорогу столько провизии, что мы бы могли еще неделю прожить в горах.
Глава 36
Наша троица брела через долины и перевалы, карабкалась по склонам и спускалась в ущелья. Я старалась не обращать внимания на усталость и саднящую боль в стертых до крови ногах. Тем более что Таня не жаловалась. А уж при взгляде на нее хотелось рыдать – в лице ни кровиночки, огромные ввалившиеся глаза, ручки-прутики прижимают к груди куклу.
Вскоре после полудня мы решились сделать привал. Очередная долина как раз закончилась перевалом, с которого открылась громадина Эльбруса. Мы уселись на траву, достали припасы, вспомнили добрым словом Фаину и Зурият.
– Ой, смотрите, смотрите, – вдруг воскликнула Таня, – пирога просит!
В двух шагах от нас стоял, вытянувшись на задних лапках, потешный маленький зверек.
– Это суслик, – сказал Захар. – Их в Приэльбрусье тьма-тьмущая.
Таня отщипнула от пирога кусочек и положила на землю. Суслик подбежал, схватил угощение, поднес его к мордочке и задвигал челюстями, настороженно посматривая на нас черным глазом-бусиной.
– Ой! А вон там их целая банда! – в восторге взвизгнула Танька, взяла из пакета кусок булки и помчалась кормить зверьков. С куклой она так и не рассталась – по-прежнему прижимала ее к груди одной рукой.
Сначала я с улыбкой наблюдала за тем, как Таня носится за шныряющими там и сям сусликами, а потом перевела взгляд на Эльбрус и тяжело вздохнула.
– Ты все еще веришь, что предала Минги-Тау? – спросил Захар.
Я не ответила.
– Вик, он белоснежный, чистый, величественный. Чего он только не видел за века… Мудрый непобедимый исполин. Разве мог он желать смерти маленькой девочке? Не мог. Это Святослав хотел от нее избавиться. Потому что он психопат. Не гуру, не избранный, а психопат, пойми ты.
Я снова не ответила – меня обуяла беспредельная апатия. Я не злилась, что Захар назвал меня Викой. Вселенская усталость повалила меня на спину. Надо мной плыли облака. Они неслись куда-то по прихоти ветра, меняя по пути форму. Вон то слонообразное облако и само наверняка запуталось, слон оно, заяц или, может быть, жар-птица. Совсем как я. Только я и вовсе не знаю, какой он, мой ветер, и откуда он дует.
– Они! – шепнул Захар.
Я подскочила. Сразу сообразила, кто «они».
С перевала была видна дорога, по которой полз черный джип. Он снова напомнил мне жука на ветке, – настолько далеко от нас проходила трасса. Я не сомневалась: это тот самый жук, что охотится за нами.
Таня все еще бегала по траве за сусликами. Ее смех тихим мелодичным колокольчиком разливался в прохладном осеннем воздухе. Я никогда раньше не слышала, чтобы она смеялась. Девчонка и улыбалась-то редко. Наверное, дело было в сусликах.
– Тань, надо бежать, – окликнула я ее.
Смех оборвался, и девочка тотчас вернулась к нам. Испуганная, бледная, жалкая – не похожая на беззаботного ребенка, который только что носился за грызунами. Я взяла ее за руку, и мы вслед за Захаром стали спускаться по склону.
Вскоре дорога (а вместе с ней и черный жук) скрылись за холмом. Оставалась надежда, что нас не заметили.
Мы старались держаться ущелий и долин и на вершины холмов больше не забирались. Это давало возможность верить, что нас не обнаружат, но мешало ориентироваться.
К вечеру погода испортилась, небо затянуло серым меланжем, и на землю опустилась плотная молочная мгла. Мы потеряли направление, заблудились, утонули в туманной дымке.
На нас то и дело набегали низкие облака, и тогда я переставала видеть Захара, который шел впереди. Мне мерещилось, что исчезло время, ушло в небытие привычное трехмерное пространство, испарилась реальность.
В конце концов, мы забрели в расщелину и стали жаться к скалам, чтобы не свалиться в яму или пропасть. К тому же, чувствуя под пальцами твердую шершавую поверхность, было проще верить, что мы все еще на Земле, а не в царстве духов.
Послышался грохот.
– Они бросают камни! – Крик Захара прозвучал как громовой глас с небес.
От испуга я так рванула Таню за руку, что удивляюсь, как та удержалась на ногах. Мы побежали, рискуя упасть, поломать ноги, угодить в ловушку. И снова треск. Что-то ударило в спину.
Мы неслись, не оглядываясь. Не разбирали дороги. Не осторожничали. И, конечно, случилось то, что должно было случиться, – Танька споткнулась, и мы обе растянулись на камнях. Я почти сразу подскочила.
– Вставай, Танечка, пожалуйста! Вставай, вставай!
Она не шевелилась.
Лежала лицом вниз.
Не издавала ни звука.
Мое сердце колотилось как бешеное, словно пыталось вырваться из железного кулака. Я забыла, что нужно дышать. Представила: сейчас увижу остекленевшие глаза, неподвижный взгляд, устремленный ввысь. И что тогда? Что? Что? Я ведь не смогу дальше жи…
Я осторожно ее перевернула.
Танька крепко зажмурила глаза, сморщила, скукожила лицо. Наверное, у нее сработал защитный инстинкт. Как у насекомых, которые поджимают усики и ноги – замирают, притворившись мертвыми. Это ничего. Это от шока. Это пройдет.
Я взяла девочку на руки и пошла так быстро, как могла. Таня зашевелилась.
– Бежать сможешь? – задыхаясь, прохрипела я.
– Да, – шепнула она