Потом, когда он решил, что она уже мертва, он разбросал мебель так, словно там шла борьба. Затем он спустился вниз, просмотрел почту, переложил белье из стиральной машины в сушилку, чтобы все выглядело так, словно он приехал домой и, ничего не подозревая, занялся хозяйством. Он даже взял бутылку вина и два бокала и отнес их наверх, якобы планируя романтическую ночь с женой. И за этот короткий отрезок времени она позвонила в полицию. И тут произошел сбой в тщательно разработанной схеме Кимбла: он-то надеялся, что у него будет больше времени изобразить нападение с целью ограбления, а потом уже сам собирался звонить в полицию. Но времени у него хватило только на то, чтобы привести в беспорядок одежду и внешность, и в панике он ничего лучшего не придумал, как историю с этим одноруким бандитом.
Осознавая, что полиция может появиться в любой момент, он быстро перешел ко второй части своего плана и начал играть роль убитого горем любящего мужа. Он взял на руки свою умирающую жертву и стал ждать, когда появится полиция, чтобы начать свое хорошо продуманное трогательное представление.
Джерард с раздражением засопел. Почему-то все это не казалось правдоподобным. И он решил проиграть всю картину заново, чтобы избавиться от этой чертовщины, но уже так, как это изображал сам Кимбл. Он обошел кровать и заглянул в кладовку, в которой все еще было полно одежды – мужской, и женской, – покрытой пылью.
Итак. Начнем с женщины.
Он раскрыл досье: Элен Кимбл.
Элен была в кладовке и раздевалась, когда Ричард находился внизу. Он поднялся по лестнице и увидел какую-то фигуру за дверью. Завязалась борьба. Кимбл оторвал протез, но однорукий схватил его и убежал.
Кимбл не бросился за ним, потому что услышал стоны жены. Он обнаружил, что она смертельно ранена, понял, что полиция и «скорая помощь» вызваны, попытался помочь ей, но осознал, что не в силах ничего сделать, и держал ее в объятиях, пока она умирала. И потом, когда приехала полиция, он смотрел на инспектора глазами, полными безысходной тоски – то же выражение, что и на фотографии, сделанной позже в полицейском участке.
«Нет», сказал себе Джерард и покачал головой, не желая ни минуты больше думать о том, что, вероятно, Ричард Кимбл действительно испытывал все муки ада, будучи свидетелем убийства жены. «Нет и еще раз нет. Он виновен. Виновен!» В конце концов, есть же запись разговора с полицией. Он перелистывал досье. Вот эта запись.
«Я правильно вас понял? Человек, напавший на вас, все еще в доме?»
«Он пытается убить меня».
«Повторите, пожалуйста».
«Ричард… Он хочет убить меня…» Этот разговор полностью изобличает Кимбла. И все-таки… Джерард жалел, что сам не слышал запись этого разговора. Ее голос, вероятно, был очень тихим, еле слышным, и, наверное, было невероятно определить любую перемену в интонации.
А не было ли это как раз в тот момент, когда Кимбл вошел в комнату? И может быть, она обращалась именно к мужу, а не к оператору в полиции, как и утверждал Кимбл на суде?
Джерард захлопнул папку и спустился вниз, в гостиную.
Там он уселся на диван, покрытый пленкой, напротив холодного камина и уставился на пустые стены, пытаясь представить себе эту комнату, какой она была, когда здесь кипела жизнь, скажем, четыре года назад. Тогда в камине плясали языки пламени, по полу были разбросаны детские игрушки, и мягкий женский голос говорил…
– Нет! – громко сказал Джерард и встал, внезапно разозлившись на себя. Что за дурацкая идея взбрела ему в голову отправиться одному в дом Кимбла? Да еще позволить себе хотя бы на минуту допустить мысль о невиновности Кимбла?
Нельзя терять чувства реальности! Чувства профессиональной принадлежности. Иначе можно легко поддаться эмоциям. И люди будут гибнуть безнаказанно.
«Я не убивал жену».
– Это меня не касается, – вслух ответил Джерард и вышел, громко хлопнув дверью.
Глава седьмая
В то же утро Джерард заехал за Пул, и они вместе отравились побеседовать с хирургической сестрой, которая работала с Кимблом. Он был доволен, что взял с собой Пул. Джерард считал, что у нее есть подход к людям. Вообще-то у нее был особый, тяжелый взгляд: какая-то злобная сила в глазах вместе с легкой примесью маниакальной беспощадности, которые Джерард часто видел в глазах убийц. Этот взгляд мог вызвать страх в сердцах большинства преступников, на что Пул всегда и рассчитывала. Джерард тоже называл его Взглядом. Сам он выработал Подобный Взгляд так давно, что уже не мог от него избавиться и изменить выражение лица, даже если и хотел. А Пул могла. Его всегда поражало, насколько мягкой и убедительной она могла казаться, когда ей нужно было завоевать доверие собеседника.
А сегодня таким собеседником оказалась Анжелика Флинн. Это была уверенная в себе сорокапятилетняя женщина, безукоризненно одетая и причесанная, с начинающими седеть рыжеватыми волосами.
Она провела Джерарда и Пул через приемную, обставленную велюровой мебелью в серебристо-бордовых тонах, в ординаторскую и жестом предложила им занять стул и кушетку, на которой осматривали пациентов. Они отказались, предпочтя беседовать стоя.
Когда Джерард показал свой значок судебного инспектора, в голосе Флинн сразу послышалась холодность: было ясно, что она все еще хранит преданность Кимблу. В такой ситуации Джерард счел более разумным лишь представиться, а потом замолчал и предоставил возможность Пул вести беседу.
Пул сразу «убрала» злобно-профессиональный взгляд, настроившись на одну волну с сестрой Флинн, и стала задавать вопросы спокойным голосом со знанием дела, что полностью отвечало нормам поведения Флинн.
Сестра Флинн сразу подобрела. Она склонила свое веснушчатое лицо, глаза ее наполнились отдаленной грустью.
– Я работала с доктором Кимблом двенадцать лет. И мне пришлось больше года искать новую работу.
Пул сочувственно кивнула.
– Значит, вы хорошо знали доктора Кимбла?
– Ну конечно, – в ее голосе послышалось негодование, – если вы работаете с человеком бок о бок каждый день в течение двенадцати лет, вы не можете не знать его.
– А вы можете охарактеризовать его?
Анжелика Флинн грустно улыбнулась.
– Он был вдумчивый и по-настоящему беспокоился о своих пациентах. Да это и было видно.
– А вы не замечали никакой натянутости в его отношениях с женой? Он когда-нибудь обсуждал