В гостиную заглянул Галкин.
– Как находите нашего подшефного?
– По-моему, к бою готов!
– А что вы думаете! – засмеялся доктор. – Мой дед говорил: «Если бог захочет, то и старая метла выстрелит!»
– Судя по такому заявлению, я должен считать вас богом!
– Что вы, что вы! – поднял Галкин руки вверх. – Тут роль бога сыграл не я, а вы, найдя этот портфель.
Лев Натанович повел меня в гардеробную, сказав, что Савватеев приехал на своей «Волге» и ждет меня, чтобы довезти до города. Что ж, это было мне на руку.
Новые факты
Архитектор отлично вел машину – стрелка спидометра подползала к цифре «100». Вечерние лиловые тени быстро скользили по накатанному асфальту и снегу на обочинах.
Посмеиваясь, Георгий Георгиевич рассказал, как в гостиной санатория после ужина собираются люди вокруг Андрея Яковлевича. И он рассказывает о скрипичных мастерах и скрипачах. Да еще сопровождает свою беседу музыкой. Поставит в радиолу пластинку и говорит: «Послушайте, как сейчас Никколо Паганини исполнит на скрипке Джузеппе Гварнери свои „Вариации“. Внимание! Он играет на одной струне – на баске! Ходила легенда, что этому гениальному скрипачу помогает нечистая сила!..»
– Ну-с? – спросил Савватеев. – Орел – наш старик!
– Но все еще он ведет себя странно, – ответил я. – Почему-то не хочет сдать красный портфель на хранение администрации санатория.
– «Пунктик» у него! – подхватил архитектор. – Лев Натанович рассказывал, что пока старик был, как здесь называют, лежачим больным, то держал портфель у себя – между тюфяком и матрацем. А ключ повесил себе вроде нательного креста на шею.
– Но что бы он делал, если бы пришлось хранить таким образом все части «Родины» и остатки дерева?
Коллекционер расхохотался, тормозя машину, а я спросил:
– Не приходилось ли вам видеть эти части?
– Приходилось! – ответил он и тотчас же оговорился: – Андрей Яковлевич сам их показывал.
– Говорят, он хранит их у верного человека?
– Возможно, так оно и есть…
– Кто же этот человек?
– К сожалению, об этом история умалчивает.
– Не может ли с готовыми деталями скрипки случиться то же, что с красным портфелем? – поинтересовался я.
– Кто от этого застрахован? Но должен сказать, что из этих деталей получится мало хорошего, если к ним не прикоснутся золотые руки Андрея Яковлевича.
– Значит, эти части, попав к другому, даже отличному скрипичному мастеру, не преобразятся в редкостный инструмент?
– Нет, почему же, скрипка выйдет, но до «Родины» ей будет так же далеко, как, например, гм… гм…
– Как маляру до художника!
– Вот-вот! – воскликнул Савватеев.
– А не собирается ли Андрей Яковлевич отправить портфель к этому же верному человеку?
– Уверен, что нет! Он не станет рисковать и держать всё в одном месте.
Я вспомнил, что советовал Золотницкому отдать красный портфель на хранение архитектору, но мастер отклонил это предложение. А готовые части «Родины» и остатки дерева спрятал у какого-то «верного человека». Из этого вытекает, что скрипичный мастер не так уж сильно доверяет Савватееву.
Признаюсь, меня несколько удивили двусмысленные ответы коллекционера: то он еще не может раскрыть факты, на основании которых предсказал, что красный портфель вернут мастеру; то не вправе назвать «верного человека» – хранителя деталей «Родины»… О чем ни спросишь – молчок, загадка, тайна.
Все это очень подозрительно, и снова напрашивается мысль о причастности Савватеева к таинственным приключениям с портфелем.
На следующее утро я, как и обещал Андрею Яковлевичу, позвонил на квартиру Золотницких. Бабушка, мать Любы, сообщила, что Вова третий день болен, лечит его «докторица» из районной поликлиники, а улучшения нет. Она, мол, сбилась с ног, и обратиться за советом не к кому.
Созвонившись со знакомым детским врачом, я через два часа привез его к Вове. У мальчика было ангина. Врач одобрил предписания докторицы и выписал еще какое-то мудреное пенициллинное полоскание.
Взяв с врача слово, что он заедет через два дня, я проводил его.
И тут бабушка стала отводить душу.
– Беда! Утром за продуктами сходить надо? А с кем мальчика оставить? – Она вздохнула и продолжала: – К Москве ведь я не очень привычная, в Мытищах живу. А молодые – Люба и Миша – задержались. И когда они приедут?..
Я рассказал ей, что был в санатории у Андрея Яковлевича, он молодцом выглядит. Объяснил, как трудно приходится Михаилу Андреевичу и Любови Николаевне: музыканты, разъезжать приходится. Потом предложил ей, пока я им напишу письмо, сходить в аптеку и заказать внуку лекарство. Она дала мне ленинградский адрес Золотницких, собралась уходить, но остановилась в дверях и сказала:
– Вы, голубчик, правильно говорите: что-то неспокойно, трудно стали жить наши молодые. Любаша жаловалась мне, что между Мишей и отцом какой-то раздор пошел. Михаил стал пропадать перед Новым годом по целым дням. Будто что-то написал, пропечатать хочет… Нам, старикам, и не понять!
Она махнула рукой, вздохнула и ушла. А я стал раздумывать над поведением скрипача. Многие ли редакции газет и журналов могут заинтересоваться темой о новом грунте для скрипки? Не было ли его хождение со своей статьей маскировкой дальнейших операций с похищенными вещами?
Я сел сочинять письмо молодым Золотннцким. «Как же можно так поступать с больным стариком, – возмущался я. – Неужели нельзя было выбрать три минуты и написать хотя бы открытку? Даже если это был бы не отец, а много лет живущий за стеной сосед?» Я бранил Золотницких за то, что они ни разу не позвонили домой. В заключение призывал Любу повлиять на мужа и добиться, чтобы он написал письмо отцу…
В это время Вова проснулся, попросил пить, а потом почитать про зверей.
Я разыскал на этажерке книгу с яркими рисунками, полистал ее и начал читать про льва.
– Он кусачий? – спросил мальчишка.
– Да!
Я перевернул страниц пять и стал читать про серну.
– Она кусачая?
– Нет!
– Дядя, почитай сказку!
Я отыскал на этажерке сказки Пушкина, открыл книгу наугад.
Жил-был поп,
Толоконный лоб.
Пошел поп по базару
Посмотреть кой-какого товару.
Навстречу ему Балда…
– А балда кусачая?
Тут, на мое счастье, вернулась из аптеки бабушка.
Днем я стал обзванивать по телефону разные редакции и объяснять, что скрипач Михаил Золотницкий уехал на гастроли и просил меня узнать, как обстоит дело с его статьей о грунте для скрипок. Но я запамятовал, в какой орган он ее сдал: кажется, в ваш… Наконец техническая секретарша журнала «Советская музыка»