– Ты хочешь, чтобы вернулся Шранк!
Поднимается общий шум.
Во двор входит Курт с группой коммунистов. Курт взбирается на высокий ящик позади толпы, слушающей Фишера, и прерывает его:
– Тот, кто смотрит в оба, знает: сейчас нельзя еще сказать, что в Германии закончилась борьба с фашизмом. Шранк – это военный преступник!
Курт. Мы стоим за такую демократическую Германию, в которой ведущее место занимает единый рабочий класс, в которой нет места для фашистов. Вы должны бороться за то, чтобы старые хозяева трестов и концернов не возвратились через черные ходы на свои старые места и не восстановили свою власть.
Рабочие внимательно слушают Курта.
– Если вы, рабочие, возьмете завод в свои руки, разве вы будете делать на нем оружие для уничтожения людей, для новой войны? Нет!
Рабочие переглядываются.
Шульц с возбужденным лицом осматривается по сторонам. Угол двора. Поодаль от участников митинга стоит Кузьмин. К нему подходит взволнованный Дитрих.
Дитрих. Немецкие коммунисты говорят одно, а вы, господин майор, делаете другое!
Кузьмин. Что случилось?
Дитрих. Я получил приказ о демонтаже моих лабораторий. Вы собираетесь увезти наше оборудование в Россию?
Кузьмин. Да.
Дитрих. Как это жестоко!
Кузьмин. Вы смеете говорить о жестокости! Вы знаете, что наделали ваши немецкие армии на советской земле?!
Дитрих (взволнованно). Я здесь ни при чем! Я сидел в своей лаборатории.
Кузьмин. А ваша лаборатория готовила орудия убийства!
Дитрих. Этой лаборатории больше ста лет, она вросла в землю Германии…
Кузьмин. Наши города, которые вы разрушили, стояли тысячи лет. Если бы мы увезли вашу Германию до последнего фонаря на улице, это не возместило бы и доли того, что мы потеряли. (Оба прислушиваются к словам речи Курта. Слышен его голос.)
Курт. Потсдамское соглашение, единодушно принятое всеми союзниками, требует от Германии уничтожения военного оборудования, а все цехи мирной продукции должны быть изъяты из рук фашистов и переданы народу!
Слышны возгласы рабочих, поддерживающих речь Курта:
– Это верно!
– Правильно!
Курт. Вы, рабочие, будете производить в этих цехах продукцию не для войны, а для мира и процветания новой, единой демократической Германии!
Фишер в толпе кричит, надрываясь:
– Демагогия!..
Вокруг него рабочие: одни смотрят недоверчиво, другие – негодующе.
Голос Курта. Да здравствует единая демократическая Германия!
Возгласы рабочих. Хох, хох, хох! Да здравствует демократическая Германия!
Среди ликующих рабочих проходит Дитрих, явно недовольный происходящим.
Радиорупор на металлической вышке. Рядом с ним – развевающийся американский флаг на высокой мачте.
Голос С. Ш. А. Добрый день. Вы слушаете передачу «Голос Америки» на немецком языке…
Кафе на восточном берегу Эльбы. За железными столиками группы жителей Альтенштадта. За столом у входа сидят
Рилле, Дитрих, Фишер и Эберт. Все слушают американское радио.
Голос С. Ш. А. …Русская администрация ввела повышенные продовольственные нормы в своей зоне…
Официант ставит на стол три кружки пива и кладет три кусочка сыра. Дитрих, Рилле и Фишер сдают ему продуктовые талоны.
Голос С. Ш. А. …Несомненно, это делается русскими только в целях пропаганды.
Фишер (Дитриху). Вы ни в коем случае не должны соглашаться на пост бургомистра!
Дитрих. Почему вы так думаете?
Фишер. Это будет предательством национальных интересов. Они хотят воспользоваться вашим добрым именем как знаменем.
Рилле. Кто же в таком случае должен быть бургомистром?
Фишер (Дитриху). Ваш зять – Эрнст Шметау. Он молод и энергичен, он сумеет защитить немецкие интересы.
Дитрих. Но Эрнст – нацист!
Фишер. Архив партии сожжен, и Шметау никогда не был нацистом. Я это знаю точно. Будьте спокойны, господин Д итрих!
Дитрих (взволнованно). Но не сожжено его прошлое, не сожжена память об этих отвратительных днях. Эрнст не может быть бургомистром. Я удивляюсь вам, господин Фишер! Вы же старый социал-демократ.
Фишер. Вы не разбираетесь в политике, господин Дитрих. Это – вопросы тактики, в истории бывают такие моменты, когда надо идти заодно с бывшими врагами против врагов нынешних. Об этом говорил даже Карл Маркс.
Рилле (резко вставая). Я тоже социал-демократ, господин Фишер. Маркс здесь ни при чем, тем более что он никогда ничего подобного не говорил!
Фишер. Тише, тише!
Рилле садится.
Фишер. Бургомистром должен был быть я, но если вы с этим не соглашаетесь, то я требую, чтобы бургомистром был Эрнст Шметау.
Шум на берегу привлекает общее внимание. Все встают, подходят к барьеру набережной. На набережной останавливается группа машин, из которых с шумом, смехом и шутками вываливается компания американских журналистов. Их ведет майор Хилл. Кузьмин на берегу встречает Хилла, который представляет ему журналистов.
Хилл. Наша пресса просит разрешения присутствовать на открытии новой школы и сделать снимки для наших журналов.
Кузьмин. Пожалуйста.
Хилл (представляя журналистов). Мистер Кэмбл, мистер Ллойд, миссис Джанет Шервуд… мистер Энчмен…
Кузьмин. Очень рад. Прошу.
В сопровождении гостей Кузьмин направляется по набережной к зданию отремонтированной школы. Перебейнога и Егоркин замыкают шествие. Группа проходит под арку, украшенную большой надписью готическим шрифтом: «Добро пожаловать». За аркой на плацу построены немецкие школьники. Они коротко острижены, все на одно лицо. Среди группы старомодно одетых учителей стоит Курт. Высокий, с офицерской выправкой, директор школы командует:
– Смирно! Равнение на господина коменданта!
Шеренга школьников с окаменелыми лицами смотрит на Кузьмина.
Кузьмин. Здравствуйте, дети!
Школьники (подчеркнуто по-военному). Здравия желаем, господин комендант.
Кузьмин озадачен этим «солдатским» приемом.
– Простите, это школа или казарма? – спрашивает он.
Директор. Немецкая школа, господин комендант!
Курт взволнован и смущен.
Кузьмин. Что дальше?
Директор. Согласно программе ученик 5-го класса Вальтер Шметау будет приветствовать вас стихами.
Кузьмин. Пожалуйста.
Директор (к ученикам). Шметау.
Но Вальтера нет…
Замешательство.
Директор. Вальтер Шметау!
Из парадных дверей школы выбегает запыхавшийся взволнованный Вальтер. Он становится впереди шеренги и, скандируя, будто под удары барабана, читает:
Мы идем, отбивая шаг,
Пыль Европы у нас под ногами!
Ветер битвы свистит в ушах!
Кровь и ненависть, кровь и пламя!
Директор школы одобрительно, с иронической усмешкой качает головой в ритм стихам, наблюдая, какой эффект производит декламация на Кузьмина. Американские журналисты, довольные своеобразной демонстрацией школьников, наблюдают за Кузьминым.
Кузьмин (непроницаемым видом). Так… так… что дальше?
Директор. Разрешите последовать в отремонтированный актовый зал для торжественного наставления учащихся? (Взмахивает платком.)
Любовь Орлова в роли Джанет Шервуд
Хор мальчиков запевает мрачную песню. Распахиваются двери школы, через которые виден большой актовый зал. Гости направляются внутрь здания.
Актовый зал школы.
Над кафедрой – пятно, явственно проступают очертания снятого фашистского орла. Гости рассаживаются на