Курт и директор.
Курт. Что это за фашистская вылазка? Как вы смели допустить?
Директор. Я здесь ни при чем! Это безобразие! Я клянусь Господом Богом!
Среди школьников, читающих листовки, смятение, шепот. Кое-кто из них не скрывает своего удовольствия. Вальтер, бледный, как бы безучастно, но внимательно следит за Кузьминым и Куртом. Кузьмин с листовкой в руках подходит к Курту и директору.
Кузьмин (спокойно). Предоставьте мне слово!
Журналисты впиваются в текст листовки, перешептываются, пожимают плечами, не могут скрыть удовольствия.
Курт (выходя к кафедре). Внимание, дети! Слово приветствия предоставляется советскому коменданту нашего города. Благодаря его заботам наша школа восстановлена, и вы можете теперь снова учиться.
Наступает тишина. Кузьмин поднимается на кафедру с фашистской листовкой в руках.
Кузьмин. Дети! Вы нашли у себя на столах вот это фашистское воззвание. Здесь написано (читает): «Немецкие дети! Битва в Тевтобургском лесу продолжается! Бойкотируйте новых учителей, рвите красные учебники, ждите ударов барабана…»
Курт еле сдерживает свое волнение. Вальтер закусил губу. Учителя удивленно раскрыли рты. Лица школьников полны напряжения.
Кузьмин (продолжает читать листовку). «…Зигфрид победит дракона. Помните – вы надежда Германии. Долг и честь!»
Томительная пауза.
Кузьмин (горячо). Да. Вы – надежда Германии, но только не старой, фашистской, разбойничьей Германии. Вы – надежда новой Германии, миролюбивой и демократической. Долг и честь каждого немецкого школьника – помогать строить эту новую Германию. Долг и честь каждого – уничтожить это фашистское воззвание своими руками… (пристально смотрит в сторону учителей) так, как это делают ваши учителя…
Под его взглядом учителя начинают рвать фашистские листовки.
Кузьмин. …как это делают наши американские гости.
Американские журналисты нехотя рвут листовки. Джанет Шервуд, разрывая листовку, с восхищением смотрит на Кузьмина.
Кузьмин (разрывая листовку). …как это делаю я!
Школьники начинают рвать листовки. Вальтер, кусая губы и сдерживая слезы, машинально рвет листовку.
На горизонте рушатся взрываемые здания военных заводов.
Немцы, работающие на разборке заводов, наблюдают за взрывами. На развалинах лозунг: «Включайтесь в воскресники!»
Шульц. Спокойно, господа! Это взрывают артиллерийский завод. Не отвлекайтесь от работы!
Начинает отбрасывать камни. На участке, где укреплен лозунг «Все принимают участие в добровольном труде», работают двое: Шметау и какой-то оборванный старик. Старик, отбросив камень, хватается за поясницу и, болезненно вздохнув, садится на камни рядом с расположившимся только что на отдых Шметау. Шметау брезгливо отодвигается. Старик – это мнимый Краус. Убедившись, что кругом никого нет, он обращается к Шметау:
Краус. Господин Шметау!
Шметау удивленно смотрит на Крауса.
Шметау. С кем имею честь?
Краус. Не узнаете?
Шметау (вглядевшись). Господин Шранк!
Шранк. Тише, моя фамилия Краус!
Шметау. Вас просто узнать нельзя!
Шранк (задыхаясь от кашля). Я этого добиваюсь, я – Хельмут Краус! Политический заключенный, сидел в тюрьме. Красная Армия освободила меня вместе с антифашистами…
Шметау (запоминая ответы Шранка). Где вы сидели?
Шранк вынимает потрепанную бумажку из кармана пальто и передает Шметау.
Шранк. Вот документы. В концлагере Альтенштадта.
Шметау (разглядывая бумажку). За что вас преследовали?
Шранк. За критику фашизма. Я пытался с ними бороться… (Кашляет.)
Шметау. Не волнуйтесь, все уже прошло. Я так счастлив, что вы живы. Мне теперь будет легче. Есть какие-нибудь указания?
Шранк. Сделайте все, чтобы сорвать демонтаж русскими оптического завода, не допускайте, чтобы его взорвали.
Шметау. Простите, вы – один или у нас есть связи?
Шранк и Шметау. Мимо проходят работающие на воскреснике.
Шранк. Моей дочери посчастливилось убежать от нацистов в Америку..
Шметау (наклонившись к Шранку). Как ее зовут?
Шранк. Этого я еще не знаю…
Кузьмин и американские гости спускаются по каменным ступеням набережной к стоящему у пристани катеру Кузьмина.
Кузьмин. Прошу!
Группа гостей входит на палубу катера. Катер медленно идет по Эльбе. С берега доносится хор мужских голосов, поющих песню. Палуба катера. Кузьмин и Шервуд выходят из двери каюты. Слышны смех и звон посуды. На палубе тихо, слышен далекий хор мужских голосов:
Повидали мы дальние страны,
Но в разлуке нам снятся всегда
Наши реки, березы, поляны
И под красной звездой города.
Шервуд (слушая песню). Какая таинственная и сильная мелодия! О чем они поют?
Кузьмин. Они воевали несколько лет… У каждого из них на родине остался дом, любимая работа… семья… мать…
Шервуд (дрогнувшим голосом). Отец…
Кузьмин. Что с вами?
Шервуд. Я потеряла отца в эту войну. Двенадцать лет назад мне посчастливилось спастись от нацистов и бежать в Америку… Я – бывшая немка. Но мой отец остался в этом аду. Он, наверное, погиб… (На глазах у нее слезы.) Шесть лет я не получала от него писем. С его политическими убеждениями он не мог молчать…
Кузьмин. Где он жил?
Шервуд. Здесь, в Альтенштадте, на вашем берегу.
Кузьмин. Может быть, он жив. Как его фамилия?
Шервуд. Краус, Хельмут Краус.
Кузьмин. Где-то я слышал эту фамилию.
Шервуд. Что вы говорите?
Кузьмин. Успокойтесь, разумеется, мы поможем вам.
Появляется Хилл с бокалом в руках. Шервуд отходит.
Хилл. Никита Иванович, не заглянуть ли нам в нашу курилку?
Кузьмин. Всегда рад.
Хилл. Никита Иванович, я давно хотел поговорить с вами. Вы здесь развернули дьявольскую работу, восстанавливаете все школы, печатаете новые учебники. На кой вам черт все это нужно? Да неужели вас в самом деле интересуют немцы и их судьба?
Кузьмин. Да! Меня в самом деле интересуют немцы и их судьба.
Шервуд и Кузьмин, Любовь Орлова и Владлен Давыдов
Хилл. Хм, а мне лично на них наплевать. Ведь вам же приходится чертовски много работать! Когда же вы будете отдыхать? Ведь жизнь уходит, когда же вы будете жить?
Кузьмин. Видите ли, Джемс, это все зависит от того, как понимать слово «жить»!
Хилл (смеясь). Ха-ха, Никита Иванович, вы меня начинаете агитировать.
Оба оглядываются на крики и голоса журналистов. Хилл, смеясь, поднимается. Американские гости с шумом выходят из дверей кабины… Шервуд подходит к Кузьмину.
Шервуд (с грустным выражением лица). Ах! Господин майор! Вы вселили надежду в мою душу: я всю жизнь буду вашим другом. Я не забуду вашей доброты, вашего участия. (Протягивает Кузьмину бутон розы.) Примите этот подарок