Шервуд передает Кузьмину розу и сходит на берег. Стихает песня.
Сад у дома Дитриха.
Кузьмин, взяв Вальтера под руку, подводит его к садовой скамейке.
Кузьмин. Скажи мне, Вальтер, кроме тех стихов, которые ты читал на открытии школы, ты еще знаешь какие-нибудь? Про птиц, про природу (Кузьмин берет из вазочки розу), про цветы?
Играет с котенком, дразня его розой. Вальтер напряженно припоминает.
Вальтер. Про цветы? Слушаюсь, господин майор!
Если ты настоящий солдат,
Если ты со смертью на ты,
Улыбнись, проходя сквозь ад,
Сапогом растопчи цветы!
Кузьмин. Спасибо, Вальтер. Но есть ведь и совсем другие стихи на свете. Хочешь, я тебе прочту:
В красавицу розу влюблен мотылек,
Он долго кружит над цветком,
А жаркое солнце его самого
Ласкает влюбленным лучом.
Во время чтения Кузьмина в глубине сада появляется Дитрих. Он внимательно слушает.
Вальтер. Кто написал эти стихи?
Кузьмин. Гейне. Был такой немецкий поэт Генрих Гейне.
Вальтер. В первый раз слышу, господин майор.
Дитрих задумчиво уходит во флигель.
Комната во флигеле. Сидят Эрнст Шметау и Эльза. Входит Дитрих.
Эльза. Что с тобой, папа?
Дитрих. Ничего. Просто я не совсем понимаю его.
Эльза. Кого?
Дитрих. Господина майора… Только что он читал Вальтеру стихи… Гейне «В красавицу розу влюблен мотылек».
Дитрих, Эльза и Шметау.
Шметау. А вы начинаете влюбляться в русских, папа!
Дитрих. Не говори глупостей! Я пытаюсь их понять.
Шметау. Когда начнется война, американцы повесят вас на первой сосне! Если бы вы отдали американцам ваши патенты оптики, они бы поставили вам золотой памятник при жизни… Но вы собираетесь передать их русским.
Дитрих. Я всегда, Эрнст, считал, что у тебя в мозгу максимум две извилины…
Шметау. Вы выслуживаетесь перед русскими…
Дитрих. Негодяй!
Ударяет Шметау по лицу. Эльза испуганно закрывает окна и двери, чтобы шум ссоры не был услышан Кузьминым.
В саду Кузьмин и Вальтер на скамейке.
Кузьмин (продолжая беседу). Поговорим, Вальтер, как мужчина с мужчиной. Ведь ты уже не маленький. (Вынимает из кармана фашистскую листовку.) Откуда появилась в школе эта гадость?
Вальтер молчит, затем отвечает смущенно:
– Я вам не скажу.
Кузьмин. Это твое дело, как хочешь!
Подходит взволнованный Дитрих.
Дитрих (подойдя к Кузьмину). Господин комендант, я хочу вам сказать… Я согласен быть бургомистром.
Плакат с портретом Дитриха. Надпись над портретом: «Голосуйте за кандидата на пост бургомистра города Альтенштадта от социалистической и коммунистической партий и христианского союза».
Маленький митинг. Фишер, яростно размахивая руками, протестует против чего-то. Толпа у ратуши, возбужденная, оживленная. Над толпой выборные плакаты, с балкона говорит социалист. Урна. Опускаются бюллетени.
Дощечка на двери: Бургомистр города Альтенштадта Отто Вольфганг Дитрих.
Дитрих, опрятно одетый, выбритый, сидит за столом бургомистра, смотря на лежащие перед ним карманные часы и слушая их звон. Дитрих, задумавшись, что-то вспоминает. За его спиной медленно открывается дверь. Входит его сын – Курт Дитрих.
Курт. Вы меня звали, отец?
Дитрих захлопывает крышку часов.
Дитрих (строго). Господин заместитель бургомистра! Я вынужден был вас вызвать. Вы омрачаете праздник немецкого народа. С чего вы начали свою деятельность?
Курт. Что случилось?
Дитрих. Только что меня поздравляли профессора университета, они сообщили мне, что вы уволили лучших и старейших.
Курт. Вы говорите о докторе Шведлере и магистре Кнопфке? Да, я уволил их, господин бургомистр.
Дитрих. Ими гордится не только наш университет…
Курт. Но и нацистская партия!
Дитрих. Мне нет дела до их партийности!
Курт. В этом ваше несчастье, отец! И не только ваше. Эта обывательская слепота позволила нацистам довести Германию до трагедии.
Дитрих. Шведлер и Кнопфке – люди науки!
Курт. Но их наука служила фашизму.
Дитрих. Это неправда! Я отменяю ваше решение и доложу об этом господину Кузьмину.
Дитрих уходит, хлопнув дверью. Часы на столе от удара двери открываются. И вновь слышится сентиментальная мелодия. Курт садится на кресло отца, смотрит на часы, оглядывается на дверь, задумывается, затем решительно захлопывает крышку часов. Музыка прекращается.
Приемная бургомистра.
На скамьях – группа ожидающих приема. Среди них – Шметау. Взволнованный Дитрих выходит из двери своего кабинета. Навстречу ему вскакивает Шметау, берет его за руку, отводит в сторону.
Шметау. Произошло ужасное несчастье!
Дитрих. В чем дело?
Шметау. Вам надо немедленно вернуться домой!
Дитрих (раздраженно). Что случилось?
Шметау. Патенты…
Дитрих. Что?!
Шметау. Патенты исчезли!
Дитрих схватывает Шметау за воротник
Дитрих. Это ты… Это вы…
Шметау. Я думаю, что они обманули вас… Это – они! (Кивает головой.)
Дитрих опускает руки. На его лице выражение горя.
Квартира Дитриха. Среди разрушенных книжных полок – открытый сейф, в котором нет портфеля с патентами.
ГолосШметау. Ивы верите большевикам? Полюбуйтесь. Майор Кузьмин нагло обманул вас. Они украли ваши патенты, как украли наши заводы, наше могущество, нашу независимость.
Перед пустым сейфом – Дитрих, Шметау, Эльза, Вальтер.
Дитрих. Этого не может быть! Это невероятно!
Уходит из библиотеки.
Улица перед домом Дитриха. Дитрих, выйдя из калитки, не замечает стоящего на улице Фишера, проходит мимо него. Фишер нагоняет Дитриха.
Фишер. Что с вами, господин Дитрих?
Дитрих. Огромное несчастье! У меня украли патенты.
Фишер. Я вас предупреждал, что с русскими нельзя иметь дело.
Дитрих (теряясь). Что делать?
Фишер. Есть единственный выход!
Дитрих. Какой?
Фишер, поддерживая ослабевшего Дитриха, уводит его в расщелину каменных развалин, помогает ему сесть на груду обломков.
Фишер. Бежать, бежать к американцам на тот берег. Там истинная демократия! Там свобода…
Дитрих. Но я бургомистр, меня выбрал народ!
Фишер. Тем лучше!
В темноте вспыхивает неоновая реклама: «Золотой берег» – ночной клуб. Слышится визгливый фокстрот:
– Би-Би-Бизония, моя Бизония…
Витринное окно клуба с надписью: «Только для американцев». В клубе – дым коромыслом. Прыгающие парочки танцующих. Второе окно клуба. Разбитое стекло, плакат: «В американский клуб разрешается вход девушкам любой национальности. Требуются две справки: первая – о политической благонадежности; вторая – об отсутствии венерических болезней». У входа – два американских солдата в белых касках и гетрах со знаком «Милитари Полис» (эмпи) проверяют справки и пропускают посетителей в дверь. Мимо проходят мрачные, угрюмые фигуры немцев. Два старых интеллигента задержались у входа.
Неожиданно на них выливается ушат помоев. Немцы, вскрикнув, смотрят вверх. Над неоновой рекламой «Золотой берег» – разрушенное окно, у которого собралась группа американских солдат. Они покатываются со смеху, готовясь вылить еще один ушат помоев на прохожих. Слышно пение:
– Би-Би-Бизония, моя Бизония…
Облитые помоями немцы отбегают от кафе, останавливаются,