Руки и ноги дрожали от страшного напряжения. Ни один солдат в мире, сидящий в окопе под обстрелом, не вглядывался с такой тревогой, с таким ужасом вдаль через бруствер, с каким Камерон, прислушиваясь к приближающемуся звуку, пялился на козырек крыши. И что же он увидел? Кто появился перед его глазами? Чайка! Обыкновенная морская чайка, ковыляющая неспешной стариковской походкой вразвалочку по раскаленной крыше. У Камерона вырвался вздох облегчения, он расслабился и шаркнул ногой.
Чайка, не ожидавшая встретить здесь еще кого-то, недовольно и чрезвычайно пронзительно крикнула и тяжело поднялась в воздух. Какая-то пожилая чайка. Занятно, а долетит ли она до Канады, и сколько это займет времени при ее скорости? Размышления на столь интересную тему были прерваны гулом вертолетных винтов. Уж этот звук ни с чем не спутаешь, но благодаря появлению чайки, так его напугавшей, Камерон перестал уже чему-либо удивляться, лишь прислушивался к реву приближающейся машины, как к чему-то совершенно уместному в данной ситуации. А почему бы, собственно и нет? Это просто еще одно подтверждение того, что искусство тесно смыкается с жизнью. Значит, ничего удивительного, если его побег будет сниматься на пленку. Хотя бы для истории, ведь философы утверждают, что ни конкретные люди, ни опыт их жизни не должны быть забыты грядущими поколениями.
В голове мелькнуло продолжение сюжета. На этой Богом забытой крыше не хватает только одного – молодого парня, волею судеб ударившегося в бега, тоже не совсем врубающегося в происходящее. Что же дальше? «А дальше просто, – подумал Камерон, – я кубарем лечу с крыши вниз и, естественно, разбиваюсь в лепешку, а слегка обалдевший парень попадает в объятия режиссера, который не без интереса выслушивает сбивчивый рассказ о его побеге, раскручивает эту историю, мимоходом объясняет самые непонятные места и предоставляет ему убежище. Мало того, принимает его на работу, заполняя вакуум, образовавшийся с моей кончиной. История повторяется. И так бесконечно».
Вертолет завис над крышей. Камерона едва не сдуло воздушной волной, и он крепче ухватился за оконную раму. Держись, дружок, он сейчас улетит И точно, вертолет сделал прощальный круг и лихо спланировал на пляж, подняв тучу песка. Чем же оправдать свое положение здесь? А, ерунда: он скажет, что хотел позагорать в полном уединении. Или потренироваться перед очередными съемками, чтобы быть в хорошей форме.
Постояв пару минут на песке, вертолет снова взмыл в воздух и полетел в северном направлении, туда же, куда до него направилась и чайка. Камерон задумчиво смотрел ему вслед. Может, его не заметили и решили догнать чайку, чтобы выяснить, был ли кто посторонний на крыше?
* * *
Проснулся он, дрожа всем телом. Небо потемнело. Неужели уже вечер? Нет, просто надвигалась гроза, солнце закрыли черные тучи, поднялся ветер. Слава Богу, подумал Камерон, ждать до восьми не придется, природа на его стороне.
Пока не начался ливень, он огляделся, прикидывая, как лучше всего добраться до номера Нины. Вон там, невдалеке, виднеется водосточная труба, по ней он доползет до пожарной лестницы, спускающейся вдоль фасада здания. Остальное уже просто.
Тут-то и разразилась гроза, заблистали молнии, оглушительно загремел гром, и уже через секунду по крыше с ее выступами и башенками полились потоки воды, бурля в водосточных желобах. Теперь Камерону пришлось изо всех сил держаться за ставни и упираться пятками в черепицу, чтобы не быть смытым могучими потоками.
Небо снова прочеркнула молния, почти без перерыва грохнул раскат грома, и Камерон увидел, что громоотвод как-то странно засветился голубоватым светом. Не веря своим глазам, он уставился на него, потом очнулся и ткнулся лицом в черепицу. Один удар грома – и все… конец…
Словно перед умирающим, перед его внутренним взором мгновенно пронеслись основные этапы его жизни, а потом крупным планом встало лицо Нины. Только она может спасти его сейчас. И только он чуть позже может спасти ее. Такая вот взаимосвязь.
«Мы поможем друг другу, – подумал Камерон, – надо только поскорее убраться, отсюда и попробовать начать новую жизнь. Вместе..»
Гроза бушевала еще минут двадцать, потом тучи внезапно рассеялись, вернее, ушли куда-то в сторону моря. Уже и ливень прекратился, но Камерон, содрогаясь от холода, продолжал корчиться у своего укрытия. Наконец, он собрался с силами и огляделся вокруг. Ага, уже темнеет, пора двигаться, пока все спокойно.
С огромным трудом он приподнялся на четвереньки и пополз к дальнему краю крыши. Когда он добрался до водосточной трубы, стало совсем темно. Он уселся поудобней и с силой растер ладони, чтобы восстановить циркуляцию крови, потом съехал по трубе до пожарной лестницы, как мальчишка по перилам, и полез вниз. Вот и окно Нины, а вот и она сама сидит у туалетного столика. При ее виде его как будто сморило. Он тихонько поскребся в окно, но Нина не услышала. Тогда он постучал в стекло костяшками пальцев. Она вздрогнула и в смятении обернулась на стук. Боже, он же ее напугал! Камерон прижал лицо вплотную к стеклу. Пусть убедится, что это не грабитель.
– Не бойся… – он раскрыл створки. – Это… Как стучат зубы… – он перевалился через подоконник, – я…
Он плашмя рухнул на пол.
Глава семнадцатая
Придя в себя, Камерон медленно раскрыл глаза. Нина обтирала его лицо мокрым полотенцем. Боже мой, грим! Он рывком сел и вырвал полотенце из ее рук. Слишком поздно. На белой материи ясно проступали пятна грима. Камерон поднялся на ноги, проковылял к туалетному столику и взглянул на себя в зеркало. Хорош, нечего сказать! Косметические изыски Денизы полностью исчезли с левой половины лица. Это придавало ему какой-то странный вид, словно он внезапно окривел. Форма глаз совершенно не совпадала, даже уголки губ были несимметричны
Нина все еще стояла на коленях. Он повернулся к ней и повторил;
– Не бойся, это я,
– Я начинаю в этом сомневаться, – договорила она.
Он машинально поднял руку и дотронулся до левой щеки. Действительно, подумал он, я ли это? Нет, только половина меня. Его снова затрясло в