Нина поднялась и, подойдя к буфету, налила полный стакан виски.
– Ну и видок у тебя! – она протянула стакан Камерону. – Откуда ты взялся, скажи на милость?
Он кисло улыбнулся и сделал два больших глотка.
– С крыши.
От крепкого напитка на глаза навернулись слезы, сквозь которые проступило озадаченное лицо Нины. Только сейчас до него дошло, что довести свою миссию до конца будет не так легко, как ему представлялось. Чтобы ее уговорить, придется полностью разгримироваться и все о себе рассказать, иначе ничего не выйдет.
– Ты как-то странно на меня смотришь. Что, не узнаешь?
Она уселась на кровать и задумчиво покачала головой.
– Сама не знаю. Согласись, в этом трудно разобраться. После того, что произошло вчера, потом сегодня утром… А теперь твое несколько странное появление…
– Вчера? – он вскинул брови. – А что произошло вчера?
– Нет, ничего… Я наблюдала за тобой на колесе, мне было очень… не по себе.
– А, ты имеешь в виду тот трюк! Ерунда. Поверь, такие штуки меня совсем не пугают.
– Вот и он так говорит.
– Так ты была в вертолете?
– Да.
Камерон прикусил губу, чтобы не задать готовый сорваться с языка вопрос. Он помолчал и безразличным тоном спросил совсем другое:
– Ну, и как я выглядел сверху? Ты что-нибудь чувствовала, глядя на меня?
– Да. Я боялась.
– Боялась, – повторил он. – Понятно. За меня?
– Не только. За себя тоже. Он все время повторял, что если я смогу почувствовать волнение и страх за твою жизнь, мне лучше удастся роль жены астронавта.
– Как ты думаешь, он о нас знает?
– Пока что, видимо, нет, но при мысли, что он может догадаться, меня бросает в дрожь. Ты ведь знаешь его!
– Да, он обладает сверхъестественным даром предвидения, – сухо проговорил Камерон и отхлебнул виски.
Он вспомнил, как Рот упомянул, что режиссер намерен изменить сценарий и превратить обыкновенного беглеца в дезертира, а это уже значительно серьезней. Вспомнил и внезапное озарение, когда сценарист обмолвился, что главный герой непременно должен кого-нибудь убить, хотя бы для самообороны, тогда ему будет отрезан путь назад. Все это было так странно, непостижимо, в этом нет сомнения, но… Но все же тайна, которой были опутаны эти съемки, постепенно раскрывалась в его мозгу. Все состояло из каких-то отрывочных кусочков, маленьких и, на первый взгляд, незначительных эпизодиков. Осталось немного – надо только спокойно расставить их по надлежащим местам…
– Наш милейший режиссер просто-напросто пытался поразить тебя своим умением видеть дальше других, но я затем и пришел к тебе, чтобы развенчать его так называемую интуицию и доказать, что это не что иное, как хорошо продуманный план. Понимаешь?
– Нет, – она потерла переносицу. – Я уже ничего не понимаю. Какой план?
– Помнишь, я ему сказал утром, что знаю его замыслы?
– Допустим.
– А то, как он старательно обходил стороной ответ на простой вопрос – останется ли жив наш беглец после автокатастрофы, – тоже помнишь?
– Да…
– Так что же тебе непонятно? Беглец не выживет. Он не должен выжить. Он должен погибнуть. В выдуманном сценарии – и в действительности.
Нина слабо улыбнулась.
– Ты же только вчера на моле уверял меня, что это только фильм, а не реальная жизнь. Разве не так?
Камерон резко мотнул головой
– Я ошибался. Это плохой фильм. И мы в нем повторим судьбу героев. Вот что он задумал.
Нина все еще улыбалась, но в ее глазах появились слезы, и это растрогало его. Ее вполне могло бросить в объятия режиссера, если она считала его образцом прочности, уверенности в себе. Вот он-то, Камерон, и должен стать твердой опорой для этих хрупких плечиков. Любыми способами ее надо оторвать от режиссера. Вот она сейчас плачет… Но к нему она тоже не совсем равнодушна, разве она точно так же не плакала утром, прижимая ладони к щекам, когда он, как полный идиот, спас целлулоидную куклу?
Как же ее уговорить? Как настроить против «благодетеля»? Тогда, с куклой, она же поверила…
– Слушай, Нина, я знаю, о чем ты думаешь, – спокойно проговорил он. – О кукле, так ведь? Но даже эта сцена была спланирована и предусмотрена, он же подводил меня к ней, да и тебя тоже.
Она снова покачала головой.
– Ты же сама спрашивала его, останется ли в живых ребенок. И что он тебе ответил?
Она взглянула на него из-под влажных ресниц. На сей раз в ее глазах мелькнуло сомнение.
– Так вот, он сказал: «Пока еще не знаю». А ты попросила: «Спаси ребенка, оставь его жить». Помнишь? Он ответил тогда: «Я еще ничего не решил. Посмотрим, как дальше сложится». Это ты тоже помнишь?
– Да, – прошептала Нина.
– Так теперь ты понимаешь всю игру? Он делает акцент на реальности искусства, постоянно повторяет, что только искусство, в данном случае кино, жизненно. Оно повторяет жизнь, а жизнь – искусство, и так бесконечно… Я не знаю, как в двух словах это объяснить, но он запрограммировал нас, нас всех, понимаешь? Он делает свою картину из нас, живых и реальных. Но мы же личности, отдельные индивидуумы со своим мыслями, чувствами, планами. Поэтому сейчас у него не сходятся концы с концами.
– Что ты хочешь этим сказать? – она больше не плакала, а лишь изумленно смотрела на него.
Камерон глубоко вздохнул и поднес стакан к губам. Допив остаток виски, он сосредоточился на одной-единственной мысли – как же ее убедить в своей правоте? Сейчас можно подвести черту, поставить решающую точку: для этого нужно рассказать о себе начистоту. Он помедлил, обдумывая, как это лучше сделать, и момент был упущен. Он с досадой тряхнул головой.
– Пойми меня правильно, Нина, – процедил он сквозь зубы. – Сегодня утром я невольно подслушал ваш разговор. Подчеркиваю, невольно. Мне показалось, что ты говорила что-то о самоубийстве героини.
– Да.
– И он не отрицал такую версию?
– Нет, сказал только, что «не хотелось бы», но если это будет неизбежно…
– А как она кончает счеты с жизнью?
– Вроде бы бросается в море.
– Ага, топится, значит.
Нина улыбнулась.
– Да, видимо, так.
– А сценарий ты видела?
– Сценарий?
– Да-да, сценарий, такой, знаешь ли, написанный на бумаге текст, который тебе ежедневно должен предоставлять Рот, а Готтшалк, если на то пошло, каждое утро прочитывать то, что тот натворил ночью, и утверждать.
– Нет… никакого сценария я не видела.
– И не увидишь, – Камерон насупился.
– Насколько мне известно, его и не существует в готовом виде. Он все придумывает и импровизирует по ходу съемок…
– Конечно, импровизирует, – подхватил Камерон, – и заставляет нас подчиняться. Если