– Они же все время друг друга прихлопывают, – пояснила Броня.
– Пугает он меня: ноги ему зальют цементом. Да пусть его всего зальют цементом! Напишут: «Круглый идиот» и поставят во дворе – хоть какая-то польза будет. Боже, что эмиграция с людьми делает!
– Не говорите, – согласилась Броня.
– Ему нужно было сюда ехать? – с горечью спросила Кричевская. – Мировой известности ему захотелось. А что он из себя представляет? Он же ничто.
– Екатерина Владимировна, зачем вы так, – возразила Нина. – Илья прекрасный фотограф, его фотографии во всех журналах печатали. Он таких знаменитостей снимал.
– Благодаря отцу, – отмахнулась Кричевская. – И что толку? Чем он сейчас занимается? За этим он приехал? А я, идиотка, за ним! Я еще в молодости, до замужества, была ведущей закройщицей, а теперь латаю дырки на шубах. Устроила себе жизнь! Посмотрите, как мы живем… И это после шикарной трехкомнатной квартиры в центре Ленинграда. Помните, какая у меня была мебель, какие ковры, картины? А сейчас… Диван с помойки. В Америку приехала… Слава богу, что никто из наших этого не видит. Так он теперь здесь еще голубятник устроил.
– Голубятник – это когда голуби, а здесь орлы, – поправила Броня.
– Какое это имеет значение? – устало спросила Кричевская. – Вы посмотрите, что в квартире делается! И вообще, кто его надоумил пойти к этому жулику за деньгами?
– Мы обсуждали, где можно найти деньги, и я подумала, что у Моисея Марковича могут быть, – отвечала ей Нина. – Но какой он жулик? Старый человек.
– Положим, он не такой уж и старый. И даже интересный. Но вы знаете, чем он занимался в Союзе? У него был свой подпольный цех. Я бы с таким в Ленинграде за один стол не села, а сейчас я должна терпеть его, этих Штейнов… Здесь же не с кем общаться.
– Екатерина Владимировна, почему вы в Еврейский центр не ездите? – перевела тему Нина. – Там много русских. С ними языком занимаются, кормят их ланчем.
– Нужна мне их еда! Я пока еще не нищая.
– Зато общение.
– С кем? Сплошные Черновцы и Одесса. Ни одной порядочной семьи из Ленинграда или Москвы. Они мне там все иззавидовались…
– Екатерина Владимировна, – не выдержала Броня и вступила в разговор. – Между нами, чему уж так завидовать?
– Как чему?! Всему! Как я одеваюсь, какое мой муж занимал положение. Ну а когда они узнали, что у меня всегда была домработница, они там вообще полопались от зависти.
– Тогда я их понимаю, – согласилась Броня. – Домработницей вы кого угодно доконаете.
– Пусть знают, с кем имеют дело. Вы помните, какие я компашки собирала? Какие столы закатывала? Какие люди к нам в дом приходили? Одни знаменитости. А сейчас я должна торчать в этой дыре и общаться с Ривой из Ташкента. Да ни за что! Боже мой, боже мой… Что мы наделали! Ладно я. Я уже на своей жизни крест поставила, но мне его жалко. Какой ни есть, он мой сын. Что-то мне опять нехорошо. Я пойду полежу. Не уходите девочки, мало ли что…
– Конечно. Вам помочь лечь? – спросила Нина.
– Спасибо, деточка, я сама. Надо же, чтобы у такого подонка были порядочные друзья!
Тяжело вздохнув, Кричевская ушла в спальню. В комнате воцарилось молчание. И Нина и Броня сразу представили своих матерей, и им стало грустно. Очень грустно – так, что им понадобилось усилие, чтобы не заплакать.
– Какая она несчастная, – первой овладела собой Нина. И, переводя разговор, добавила: – Ты себя представляешь старой? Я не могу.
– Я где-то читала, что у молодости не хватает воображения думать о старости, а у старости не осталось ничего другого, как вздыхать по молодости. Я уже стала вспоминать студенческие годы. Значит, старею.
– А я все время вспоминаю детство, – задумчиво сказала Нина. – Делается тепло, сладко и хочется поплакать.
– Может, мне написать матери, чтобы сидела в Харькове?
– Не сходи с ума! У всех всё по-разному. Смотри, как Левитины устроились, Дворецкие… И даже Штейны довольны, если бы не Моисей.
В это мгновение распахнулась входная дверь и как по мановению волшебной палочки в комнату вошел Моисей Маркович, за ним Илья с очередной коробкой. У Моисея Марковича сверкающее самодовольное лицо, Илья же весь как-то поник, съежился, и по всему видно, как он несчастен. Увидев молодых женщин, Штейн сразу подтянулся, втянул брюшко, постарался придать лицу галантное выражение и чуть ли не пристукнул каблуками по-гусарски, но вовремя остановился. При виде произошедших с Моисеем Марковичем перемен Нина с Броней переглянулись и хотя с трудом, но от улыбки удержались.
– Все, последняя. Моисей Маркович, это мои друзья еще по Ленинграду: Броня, Нина.
– Очень приятно познакомиться с такими интересными женщинами.
– Моисей Маркович, мы с Ниной гадаем: вы женаты или свободны? – кокетливо улыбаясь, спросила Броня.
– Вдовец, – тоже улыбаясь, ответил Моисей Маркович.
– А что эти ваши орлы? Они имеют смысл? На них можно прилично питаться и вообще?
– Я смотрю, вы шутница.
– Она старается, – сказал Илья. – Всё, девочки. Спасибо, что мамашу покараулили. У нас с Моисеем Марковичем бизнес.
– Ну и что? Обожаю общаться с обеспеченными мужчинами. В них что-то есть. – Броня, опять кокетливо улыбаясь, посмотрела на Моисея Марковича.
– Броня, ты иди, а я посижу с Екатериной Владимировной, ей действительно нехорошо. Илюша, позови меня, когда закончите. До свидания, Моисей Маркович, – попрощалась Нина и вышал из комнаты.
– Всё, Броша, домой, – выпроваживал Илья.
– Моисей Маркович, из чистого любопытства: вы действительно кое-что имели в Союзе? – не унималась Броня.
– Всё-всё-всё, – Илья подтолкнул Броню к двери.
– Да не пихайся ты! Никаких манер, – возмутилась Броня и наконец ушла.
– Ишь какая! Это ведь она меня подкусывает. Я не дурак, понимаю, – сказал Моисей Маркович.
– Она всех подкусывает. Не обращайте внимания.
– Ну меня-то особенно не покусаешь. Она из Одессы?
– Нет. Почему вы спросили? – удивился Илья.
– Говорит как одесситка.
– Это она играется.
– Пусть себе играется. А вторая-то какая красавица! Как зовут? Позабыл.
– Нина. Моисей Маркович, как насчет…
– Хороша! – перебил его Моисей Маркович. – Мне бы лет двадцать скинуть… Я в твоем возрасте промаху не давал.
– Могу себе представить. Моисей Маркович, скажите, пожалуйста…
– У тебя с ней романчик? – опять перебил Штейн.
– У меня?! С чего вы взяли? Она жена моего лучшего друга.
– Ну и что? Кого это останавливало? Я же вижу, как она на тебя смотрит. У меня глаз наметанный.
– На этот раз вы