Бедный прелестный мистер А.! Ах, милая моя Фанни! Ты допустила ту же ошибку, которую допускают тысячи женщин. Он стал первым молодым человеком, оказавшим тебе знаки внимания. Ты была очарована, а это очень могущественное чувство. Однако среди множества тех, кто совершает общую с тобой ошибку, совсем немного таких, у кого так же мало оснований жалеть о случившемся; в его характере и его привязанности нет ничего такого, чего тебе стоило бы стыдиться.
И все же, как следует поступить? Ты не чувствуешь влечения ни к кому больше. Его положение, семья, окружение, а главное – его характер, чрезвычайно любезный, его строгие принципы, правильные понятия, положительные привычки, все то, что ты прекрасно знаешь и ценишь, все, что имеет первостепенное значение, – все это безусловно и безоговорочно говорит в его пользу. У тебя нет оснований сомневаться в его выдающихся способностях, он это доказал в университете; позволю себе сказать, что в смысле образованности твои галантные праздные братья не выдерживают с ним никакого сравнения.
Ах, дорогая моя Фанни! Чем больше я о нем пишу, тем больше испытываю к нему теплых чувств – и тем сильнее ощущаю безусловную ценность этого молодого человека и желанность того, чтобы ты полюбила его снова. Рекомендую тебе это от всей души. Существуют такие люди, вероятно, их один на тысячу, которых мы с тобой можем причислить к совершенству, в которых благородство и одухотворенность гармонично дополняют друг друга, для которых воспитанность равнозначна сердечности и чуткости; но такой человек может и не встретиться на твоем пути, а если встретится, он может не оказаться старшим сыном состоятельного отца, близким родственником твоей сердечной подруги и жителем одного с тобой графства.
Обдумай все это, Фанни. Мистер А. обладает достоинствами, какие редко сочетаются в одном человеке. Я вижу в нем единственный недостаток – скромность. Будь он менее скромен, казался бы обаятельнее, говорил бы громче, выглядел более дерзким; но разве не достоин похвалы тот, чьим единственным недостатком является скромность? Не сомневаюсь, что, чаще бывая в твоем обществе, он станет куда оживленнее и будет в этом смысле походить на тебя; в союзе с тобой он переймет твои привычки. Что же касается возражений, связанных с его верой, с опасением, что он может стать евангелистом, с ними я не согласна. Как по мне, нам всем стоило бы подумать о переходе в евангелизм, и я всяко уверена в том, что те, кто является таковыми по зову ума и сердца, счастливее и благополучнее остальных. И пусть тебя не пугает, что ты привыкла к своим братьям и их остроумию – мудрость важнее остроумия, и в конечном счете именно она смеется последней; не пугайся того, что он строже других следует установлениям Нового Завета.
А теперь, дорогая моя Фанни, написав все это касательно одной стороны вопроса, я зайду с противоположной, призывая тебя не давать более никаких обещаний и не принимать его ухаживаний в случае, если он тебе все-таки не по душе. Что угодно можно выдержать, что угодно предпочесть браку без взаимного расположения; так что если на первый план для тебя выходят его недостаточно утонченные манеры и пр., и пр., а не его положительные качества, если ты не можешь отделаться от мысли от них, расстанься с ним незамедлительно. При нынешнем положении дел тебе всяко придется принять то или иное решение – либо позволить ему продолжать в том же духе, либо в его обществе демонстрировать холодность, которая убедит его в том, что ранее он обманывался. Не сомневаюсь, что некоторое время он будет испытывать душевные страдания и даже мучения, когда поймет, что вынужден от тебя отказаться; однако я, как тебе прекрасно известно, твердо убеждена в том, что от подобных разочарований никто еще никогда не умирал.
Ты прекрасно придумала послать эти ноты, они сильно облегчили дело, не знаю, как бы в противном случае я стала объяснять эту посылку, ибо, хотя твой дорогой папа старательно выслеживал меня, пока не обнаружил в одиночестве в столовой, тетя К. видела, что он мне что-то привез. Но благодаря нотам никто ничего не заподозрил.
У нас нет никаких новостей от Анны. Надеюсь, ей удобно в новом доме. Она пишет нам крайне рассудительные и подробные письма, не выставляя свое счастье напоказ, что мне очень по душе. Мне часто доводилось читать письма новобрачных, которые в этом отношении совершенно меня не радовали.
Тебе, полагаю, будет приятно узнать, что первое издание «М. П.» [84] распродано. Твой дядя Генри хотел бы, чтобы я поехала в Лондон и договорилась о втором издании, но, поскольку мне сейчас несколько неудобно уезжать из дому, я изложила ему свои пожелания и предпочтения в письме и, если он не будет настаивать, никуда не поеду. Я очень жадная и хочу заработать как можно больше, но ты выше забот о деньгах, так что не стану докучать тебе подробностями. Тебе куда понятнее желание потешить свое тщеславие, и я позволю тебе потешить мое, поделившись похвалами, которые время от времени долетают до меня самыми разными путями.
Суббота. Мистер Палмер провел с нами весь вчерашний день, а сегодня утром уехал вместе с Касси. Мы уже два дня ждем в гости мисс Ллойд и уверены, что она сегодня появится. Мистер Найт и мистер Эдвд. Найт собираются с нами обедать, в понедельник они собираются обедать с нами снова, причем их будут сопровождать добропорядочные люди, хозяин и хозяйка дома, где они гостят.
Воскресенье. Твой папа просил меня тебе кое-что передать, однако это утратило смысл, поскольку он с этой почтой отправляет письмо тете Луизе. Мы вчера очень приятно провели время – по крайней мере, нам так показалось. Отрадно видеть его таким бодрым и жизнерадостным. Мы с тетей Касс. сегодня ужинаем в Большом доме. Уютный кружок, полдюжины. Мисс Ллойд все-таки приехала вчера, как и ожидалось, и передает тебе пламенный привет. Она очень рада была услышать, что ты учишься играть на арфе. Я не собираюсь отправлять тебе то, что задолжала мисс Хейр, потому что полагаю, ты не любишь, когда платят вперед.
С сердечными пожеланиями,
Джейн
Для мисс Найт.
Ферма Гуднестон, Уинем, Кент
LXIII
Чотон, 21 ноября 1814 г.
Дорогая Анна!
Я вчера встретилась с Харриет Бенн. Она