Бензойная кислота – любопытное вещество, его открыл в XVI веке алхимик и предсказатель Нострадамус. Нагрев бензойную камедь [27] на “очень жарком большом огне”, он обнаружил, что вещество сублимируется в белые кристаллические хлопья, и назвал его “снегом”. Позже алхимики стали называть это вещество “цветами бензоина” 29. Лавуазье переименовал его в бензойную кислоту, лишив былой поэтичности. Но оно оставалось одним из весьма востребованных средств, обычно имевшихся в закромах у аптекарей и парфюмеров: его приятный, похожий на ваниль вкус применялся, например, для маскировки опиумной горечи в составе болеутоляющих или успокаивающих эликсиров, которые пользовались большим спросом в Британии. Хотя природа этого вещества сделалась только загадочнее. До той поры единственным источником бензойной кислоты оставалась бензойная смола. Но вскоре химики стали находить ее в самых странных местах. Вначале она обнаружилась в толуанском и перуанском бальзамах, что, пожалуй, и не должно было удивлять, так как оба были смолами душистых деревьев, обладавшими схожей палитрой ароматов. Но потом ее выявили в моче новорожденных младенцев, в бобровой струе (секрете прианальной пахучей железы бобра) и в пахшем коровьим навозом загадочном веществе, которое раздобыли в пещере на острове Капри 30. Поэтому когда Робике обнаружил бензойную кислоту в продуктах амигдалина, это вызвало лишь новые вопросы, и химик записал, что “этот исключительный продукт, который уже много раз изучали, по-прежнему ускользает от постижения” 31.
Отправляясь к Либиху, Пелуз прихватил с собой немножко полученного Робике амигдалина, и Либиху, конечно, не терпелось начать работать с этим веществом. Но как раз в этот момент ему пришло письмо от Фридриха Вёлера, занимавшегося преподаванием в Касселе. Либих и Вёлер подружились еще в те времена, когда переписывались по поводу своих изомеров. Вёлер тоже успел обзавестись семьей, женившись на своей кузине Франциске. Но в этом письме сообщалась трагическая новость: Франциска умерла родами, произведя на свет второго ребенка 32. Девочка родилась живой, но все равно Либих счел, что овдовевшему Вёлеру лучше всего покинуть место, с которым теперь связаны печальные воспоминания, и приехать в Гисен: там они вместе “утопят горе в работе”. В ответном письме, написанном 15 июня 1832 года, он приглашал Вёлера к себе, завлекая обещанием “амигдалина из Парижа” и “работой с 25 фунтами горького миндаля” 33. Вскоре Вёлер действительно приехал в Гисен, и они вдвоем взялись за дело.
После очень долгой дистилляции запас миндаля, занимавший чуть ли не целую кладовку, был превращен всего в несколько драгоценных флаконов эфирного масла. Затем товарищи принялись устраивать реакции своего чистого масла со всем, что только подворачивалось под руку. Через него пропускали хлорный газ, растворяли его в азотной кислоте, обрабатывали фтороводородом, бромом, аммиаком и так далее. В результате возникали новые продукты, и Либих с Вёлером проводили новые реакции уже с ними, получая все большее разнообразие новых, никогда ранее не встречавшихся в природе веществ. Ученые выискивали любые намеки на присутствие чего-то, что оставалось бы неизменным в ходе всех этих превращений. Они проводили тщательный анализ всех полученных продуктов, подсчитывали содержание углерода, водорода и кислорода в каждом из них. А затем сверяли баланс в химических реакциях, убеждаясь в том, что числа в колонке “до” сходятся с числами в колонке “после”. И во всех реакциях, среди множества разных продуктов, видели, что всплывает одна и та же группа: 14 атомов углерода, 10 атомов водорода и 2 атома кислорода.
Это и было то, что они искали: постоянство посреди хаоса. Или, как они записали, “единственная группа, которая сохраняет свое единство и свой состав неизменными, вступая в соединения с другими телами” 34. И они назвали входящие в нее вещества “бензоиловыми радикалами”. Сам термин “радикал” был частью предложенной Лавуазье теории кислот: “радикалами”, то есть “коренными частями”, он называл группы элементов, к которым при образовании кислот присоединялся кислород. Те радикалы, с которыми Лавуазье имел дело в неорганическом царстве, отличались предельной простотой. Например, радикалом азотистой кислоты был азот, радикалом фосфорной кислоты – фосфор, и так далее [28]. Либих с Вёлером надеялись приспособить эту теорию к более сложному миру органической химии, где радикалом выступала бы уже группа из нескольких атомов углерода и водорода. А еще она служила бы устойчивой “коренной частью”, сохраняясь неизменной в ходе различных реакций и тем самым намного облегчая жизнь химикам-органикам. Тогда не нужно было бы и дальше блуждать в потемках углеродов, а можно было бы упорядочить их и разбить на аккуратные группки. Берцелиус, получив у себя в Швеции известие об этом открытии, радостно объявил, что оно “знаменует наступление нового дня в растительной химии”, и предложил назвать бензоиловый радикал “проин” – от древнегреческого слова πρωΐ, означающего “раннее утро”, или “ортрин” – от ὄρθρος, “утренняя заря” 35. Либих с Вёлером не стали менять название, но согласились с тем, что в органической химии наступает новая эпоха. Они признавались: “У нас есть повод поздравить себя”, – ведь им удалось найти “лучик света” в “темном царстве органической материи” 36. А Пелузу Либих писал в 1834 году: “Органическая химия переживает сейчас столь бурное развитие, что никто доподлинно не знает, когда же все это остановится и куда это нас заведет. От множества открытий голова идет кругом” 37.
Свои результаты Либих и Вёлер публиковали в новом журнале, только что основанном Либихом, – Annalen des Pharmacie. Он надеялся, что этот журнал принесет ему хоть немного денег, но, главное, станет для него самого и для его учеников удобной площадкой для публикации работ, а также проложит путь