– Пощадите! Пощадите!
Это было все, что подвернулось ему на язык в ту минуту.
Человек, казалось, ничуть не удивленный эффектом, который произвело его появление, спокойно спросил:
– Господин Гаспар Лалуэт… это здесь?
– Нет! Нет! Не здесь! – вскричал по вдохновению все еще коленопреклоненный г-н Лалуэт, вложив в эту ложь столько искренности, что сам был готов в нее поверить.
Человек мягко улыбнулся, неспешно притворил дверь и, по-прежнему держась со своим спокойным превосходством, достиг середины магазина.
– Ну же, господин Лалуэт, полно, поднимайтесь! Встаньте и представьте меня госпоже Лалуэт. Какого черта, в самом деле! Не съем же я вас!
Г-жа Лалуэт украдкой бросила на посетителя быстрый и отчаянный взгляд. В какую-то секунду у нее мелькнула надежда, что их с мужем обмануло чье-то невероятное сходство с тем человеком. Укротив немного свой ужас, она смогла пролепетать дрожащим голосом:
– Сударь! Вы должны простить нас… Вы так похожи… как две капли воды… на одного нашего родственника, который умер в прошлом году…
И она застонала от предпринятого усилия.
– Забыл представиться, – сказал человек своим звучным и хорошо поставленным голосом. – Я Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс.
– О Боже! – вскричали оба супруга, закрывая глаза.
– Я узнал, что господин Лалуэт претендует на кресло монсеньора д’Абвиля…
Супруги подскочили.
– Нет! Нет! Неправда! – захныкал г-н Лалуэт. – И кто только вам такое сказал?
А в своей смятенной душе он кричал себе: «Настоящий колдун! Ему все известно!»
Человек, нимало не смущаясь этим потоком отрицаний, продолжал:
– … И я предпочел лично явиться с поздравлениями.
– Не стоило беспокоиться! – заявила г-жа Лалуэт. – Вас просто обманули!
Но Элифас, казалось, не обратил на эти слова никакого внимания. Он внимательно осмотрелся.
– В то же время, – сказал он, – я был бы не прочь сказать несколько слов господину Ипполиту Патару. Кстати, где он, этот господин Патар?
Г-н Лалуэт поднялся, бледный как смерть. В этом новом положении, требовавшем от него выбора: жизнь или смерть, он выбрал жизнь. Просто потому, что еще не умер.
– Не дрожите так, Евлалия, супруга моя… Мы сейчас объяснимся с этим господином… – сказал он, вытирая лоб трясущейся рукой. – Господин Патар? Не знаю такого!
– Выходит, в Академии меня обманули?
– Да, да! Вас в Академии обманули! – категорически заявил г-н Лалуэт. – Они совершенно вас обманули! Ничего и похожего не было! О! Они-то еще как бы хотели, чтобы я выставился! Чтобы сел в это их кресло! Прочел им эту их речь! И чего там еще! Нет! Меня все это не касается! Я-то ведь… я всего лишь торгую картинами. Честно зарабатываю себе на жизнь… Вот я – такой, каким вы меня видите, господин Элифас… Я никогда чужого не брал… за всю мою жизнь… ни у кого! И начинать не собираюсь! Это кресло – ваше! Вы один достойны его. Берите же, господин Элифас… владейте им… Мне оно ни к чему!
– Но мне оно тоже ни к чему! – ответил Элифас своим тоном небрежного превосходства. – Вы вполне можете им воспользоваться, если это доставит вам удовольствие.
Г-н и г-жа Лалуэт переглянулись. Недоверчиво посмотрели на посетителя. Он показался им искренним. Он даже улыбался. Но, может, он просто насмехался над ними?
– Вы это серьезно, сударь? – спросила г-жа Лалуэт.
– Я всегда говорю серьезно, – ответил Элифас.
Г-н Лалуэт вдруг подскочил.
– Мы думали, вы в Канаде, сударь! – воскликнул он. Мало-момалу к нему возвращалось самообладание. – Ваша матушка…
– Вы знакомы с моей матушкой, господин Лалуэт?
– Сударь, прежде чем выставляться в Академию…
– Так вы все-таки выставили свою кандидатуру?
– То есть… я хотел сказать… имея намерение выставиться… Я хотел быть совершенно уверен, что вас это не заденет. Я вас разыскивал повсюду. Так мне и представился случай повидать вашу матушку, которая сообщила мне, что вы сейчас в Канаде…
– Так оно и было. Я как раз оттуда.
– Ах… правда? И когда же вы, господин Элифас, прибыли из Канады? – спросила г-жа Лалуэт, вновь начиная чувствовать вкус к жизни.
– Да сегодня, госпожа Лалуэт, сегодня. Утром сошел с корабля в Гавре. Нужно сказать вам, что я жил в Канаде как совершеннейший дикарь и ровным счетом ничего не знал о тех глупостях, которые говорились в мое отсутствие о кресле монсеньора д’Абвиля.
Супруги вновь обрели краску на лицах. Они произнесли одновременно:
– Ах… вот как…
– От одного моего друга, который предложил мне позавтракать вместе, я узнал обо всех этих печальных событиях. Узнал, в частности, что меня повсюду разыскивали. Вот я и решил немедленно всех успокоить, и для этого отправился к превосходнейшему господину Ипполиту Патару…
– Да! Да!
– Я явился, таким образом, в Академию после полудня, позаботившись, правда, оставаться в тени, чтобы не быть узнанным. Я спросил у привратника, на месте ли господин Патар. Привратник ответил, что он только что отбыл вместе с несколькими другими господами. Я смог убедить его, что у меня срочное дело. И он намекнул мне, что я наверняка найду господина Патара по адресу улица Лафит 32-бис, у господина Лалуэта, который только что выставил свою кандидатуру, и к которому эти господа отправились в наемных экипажах, чтобы немедля его поздравить. Но, похоже, я ошибся, раз вы не знаете господина Патара! – добавил со своей тонкой улыбкой г-н Элифас де ла Нокс.
– Сударь! Он был здесь и ушел! – объявил г-н Лалуэт. – Я не в силах вас больше обманывать. Все, что вы нам сказали, слишком похоже на правду, чтобы мы продолжали с вами эту игру. Ну да! Я выставил свою кандидатуру на это кресло, потому что был убежден, что такой человек, как вы, ни за что не может быть убийцей! И я уверен также, что все остальные – просто идиоты!
– Браво, Гаспар! – одобрила его г-жа Лалуэт. – Я снова тебя узнаю. Ты опять говоришь, как мужчина! В конце концов, сударь, если вы пожалеете об этом кресле, то всегда сможете вернуть его! Стоит сказать только слово – и оно ваше!
Г-н Элифас приблизился к г-ну Лалуэту и взял его за руку.
– Становитесь академиком, господин Лалуэт. И будьте при этом совершенно спокойны… на мой счет, по крайней мере. Ведь я, уверяю вас, всего лишь бедный человек… как все прочие. В какой-то миг я поверил в себя… поверил, что вознесся над человечеством, потому что я многое изучал, многое постиг… Этот постыдный, унизительный провал в Академии открыл мне глаза. И я решил сам себя покарать за гордыню. Я приговорил себя к изгнанию, последовал правилу тех восхитительных подвижников