– Но чем же вы занимаетесь? – спросила г-жа Лалуэт, испытывая самое сладостное в своей жизни волнение, потому что слова чародея, которого называли некогда Человеком Света, были так пленительны и медом текли прямо в жилы того, кто хоть раз сподобился счастья слышать их…
– Да, да, чем же вы занимаетесь? – снова взмолилась г-жа Лалуэт, томно поводя очами, – мой дорогой господин Элифас…
– Продаю кроличьи шкурки, – ответил без ложной скромности Человек Света.
– Продаете кроличьи шкурки! – воскликнул г-н Лалуэт.
– Продаете кроличьи шкурки! – вздохнула г-жа Лалуэт.
– Продаю кроличьи шкурки, – повторил Человек Света, подчеркнуто кланяясь и уже готовый распрощаться.
Однако г-н Лалуэт его задержал.
– Но куда же вы вот так пойдете, дорогой господин Элифас? – спросил он. – Неужели вы нас вот так покинете? Не позволите ли предложить вам чуточку чего-нибудь?
– Благодарю вас, сударь, но я ничего не принимаю до еды, – ответил Элифас.
– И тем не менее, мы не можем позволить, чтобы вы вот так с нами расстались, заметила г-жа Лалуэт. И проворковала:
– После всего, что случилось, у нас найдется многое, чтобы порассказать вам…
– Я не любопытен, – просто ответил Элифас. – Для того, что я собираюсь делать здесь, узнанного вполне достаточно. Как только повидаюсь с господином непременным секретарем, сяду на поезд. Мой пушной товар ждут в Лейпциге.
Г-жа Лалуэт подошла к двери и храбро преградила выход.
– Простите, господин Элифас, – сказала она дрогнувшим голосом, – но что вы намерены ему сказать, этому господину непременному секретарю?
– Да, правда! – вскричал г-н Лалуэт, понявший новую тревогу своей жены. – Что вы намерены сказать господину Ипполиту Патару?
– Господи, да я просто скажу ему, что никого не убивал!
Г-н Лалуэт снова побледнел.
– И не стоит ради этого беспокоиться! – стал убеждать он Элифаса. – Он все равно не поверит! Совершенно бесполезная затея, уверяю вас!
– Во всяком случае мой долг – успокоить его, как сейчас успокоил вас, и раз навсегда развеять эти дурацкие подозрения, которые на меня возводят.
Г-н Лалуэт с совершенно перекошенным лицом бросил отчаянный взгляд на г-жу Лалуэт.
– Ах, детка!.. – простонал он, – это была слишком прекрасная мечта! – И он упал в ее объятия и, не стыдясь, залился слезами на ее плече.
Элифас обратился к г-же Лалуэт:
– Похоже, у господина Лалуэта какое-то большое горе… Я, право, не совсем понимаю, что все это значит.
– Это значит, – всхлипнула в свою очередь г-жа Лалуэт, – что если они узнают наверняка, что вы в Париже… что вы вернулись из Канады… что к этим смертям в Академии не имеете никакого отношения… То никогда господину Лалуэту не бывать академиком!
– Да почему же?
– Ах, они не отдадут ему это кресло, – прорыдала она. – Страшно такое выговорить, но никто, никто этого не захочет!.. Так не спешите же, дорогой господин Элифас, заявлять на весь свет о своей невиновности, хоть это и истинная правда, в которой здравомыслящие люди и без того не сомневались! Вы же понимаете! Подождите, пока моего мужа выберут!
– Сударыня, – сказал Элифас, – успокойтесь. Академия не будет столь несправедлива, чтобы отвергнуть вашего супруга, который единственный протянул ей руку в дни невзгод.
– А я вам говорю: они его не захотят!
– Да нет же!
– Да!
– Нет!
– Да! Гаспар, я доверяю господину Элифасу. Так скажи же ему, почему Академия тебя не захочет, если у нее появится возможность выбрать кого-то другого!.. Но это тайна, господин Элифас! Ужасная тайна, которую он вынужден был доверить господину непременному секретарю. Но это навсегда должно остаться между нами. Говори, Гаспар!
И г-н Гаспар Лалуэт, вырвавшись из объятий г-жи Лалуэт, склонился к уху г-на Элифаса, прикрывая рот рукой. Он что-то прошептал, тихо-тихо… так тихо, что лишь ухо Элифаса могло это услышать.
И тогда г-н Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс, никогда не смеявшийся прежде, откровенно расхохотался.
– Это даже слишком забавно! – сказал он. – Друзья мои, конечно же я ничего никому не скажу. Будьте покойны.
После чего он торжественно пожал руки г-ну и г-же Лалуэт, объявил, что был счастлив познакомиться с такими славными людьми, поклялся, что для него не будет в жизни большей радости, чем увидеть г-на Лалуэта академиком, с достоинством откланялся, вышел на улицу, где и исчез, удалившись шагом размеренным и спокойным.
Глава 12. Надо быть вежливым со всеми, особенно во Французской Академии
Г-жа Лалуэт ничуть не преувеличила, предсказав г-ну Лалуэту, что он станет знаменитостью.
Не было за эти два месяца человека, более знаменитого, чем он. Его дом ломился от газетчиков, его портреты красовались в иллюстрированных журналах всего света. Надобно заметить, что г-н Лалуэт принял все эти знаки внимания как должное. Словно храбрость, которую он якобы проявил в этих обстоятельствах, лишила его всякой скромности. Мы говорим «якобы проявил», поскольку на самом-то деле г-н и г-жа Лалуэт теперь совершенно не опасались мести «Сара». Его посещение, заставившее их переволноваться до крайности, в конечном счете придало им уверенности и надежд на будущее.
И это будущее стало незамедлительно сбываться. Г-н Жюль-Луи-Гаспар Лалуэт был единогласно избран чрезвычайным собранием достославного Братства. Надо ли говорить, что никто не посмел оспорить у него венец мученика.
В течение нескольких недель, последовавших за этим избранием, не проходило и дня, чтобы в подсобном помещении торговца картинами и антиквариатом не объявился г-н Ипполит Патар. Он приходил как можно ближе к вечеру, стараясь не быть узнанным, и проникал в дом через низенькую дверь со двора, торопливо пересекал подсобное помещение и запирался с г-ном Лалуэтом в маленьком кабинете, где их никто не мог побеспокоить. Они готовили речь. Г-н Лалуэт вовсе не хвастал, утверждая, что у него превосходная память. Она была просто великолепна! Он зубрил свою речь наизусть без единой ошибки! Г-жа Лалуэт лично следила за этим. Она заставляла его декламировать этот шедевр ораторского искусства даже на супружеском ложе – как на сон грядущий, так и по пробуждении. Она научила его правильно переворачивать листки с речью, как если бы он ее взаправду читал – поочередно, один за другим. Она же взяла на себя заботу пометить верх каждого листка маленьким красным значком, чтобы г-н Лалуэт не держал их перед собой и пред всем честным народом вверх ногами.
Наконец, канун славного дня, ожидание которого держало весь Париж в лихорадочном возбуждении, настал. Все газеты к тому времени