У братьев Катаевых мандата от ревкома не было. Первые дни после прихода красных Валентин прятался в доме писателя Фёдорова, даже одолжил у него гражданские штаны. [198] Должно быть, накануне его призвали в Добровольческую армию, потому что еще недавно Катаев “разгуливал в добровольческих погонах”. [199] Сейчас это стало опасным: добровольцев григорьевцы разыскивали, в лучшем случае – арестовывали.
Скоро, однако, Катаев вполне освоился в новой реальности.
Известный нам Пётр Пильский после прихода большевиков предложил создать профсоюз беллетристов, чтобы “обезопасить себя профессиональным билетом”. Без бумажки “в теперешнее время пропадешь, запишут в буржуи – и тогда капут!” Уже 11 апреля Пильский созвал писателей, от Бунина до Багрицкого, на собрание.
Из дневника Веры Муромцевой-Буниной: “Народу было много. Просили председательствовать Яна. Он отказался. Обратились к Овсянико-Куликовскому, отказался и он. Согласился Кугель. Группа молодых поэтов и писателей, Катаев, Иркутов, с острым лицом и преступным видом, Олеша, Багрицкий и прочие держали себя последними подлецами, кричали, что они готовы умереть за советскую платформу, что нужно профильтровать собрание, заткнуть рты буржуазным, обветшалым писателям. Держали себя они нагло, цинично и, сделав скандал, ушли. Волошин побежал за ними и долго объяснялся с ними. Говорят, подоплека этого такова: во-первых, боязнь за собственную шкуру, так как почти все они были добровольцами, а во-вторых, им кто-то дал денег на альманах, и они боятся, что им мало перепадет…” [200]
Вскоре появился даже не альманах, а новый тонкий журнал под названием “Гильотина”. [201] Катаев издавал его вместе с Багрицким. [202] Но, как всегда предприимчивый и энергичный, он не ограничился и этим: вместе с Олешей и Багрицким начал работать в созданном большевиками Бюро украинской печати (БУП). Так что не только перешел на сторону большевиков, но и стал бойцом идеологического фронта. А очень скоро его призвали в Красную армию.
Катаев писал, будто сам “решил отправиться на фронт с первым эшелоном”. [203] Поверить в это просто невозможно. Он не был идейным большевиком, а его отношение к войне вполне сложилось еще в 1916-м. Променять семью и компанию знакомых поэтов на “общество” татуированных матросов было бы в высшей степени странно. Но большевикам не хватало командиров, а потому Катаева мобилизовали в Красную Армию. Его назначили командовать одной из батарей легкого артиллерийского дивизиона, приданного бригаде им. Ленина. Дивизионом командовал одессит и революционный матрос Борис Вершинин. Бригада воевала в составе 14-й армии К. Е. Ворошилова, которая безуспешно пыталась остановить неудержимое наступление кубанской и терской конницы Шкуро к Днепру. Бой с белыми бригада им. Ленина приняла у станции Славгород, что расположена между Синельниково и Александровском (Запорожьем). Красные были разбиты и отступили, батарея Катаева попала в плен. Два года спустя в Одессе Вершинин встретил одного красноармейца, который в 1919-м воевал под началом Катаева. Красноармеец рассказал Вершинину, что “по приказу к-ра батареи Катаева батарея сдалась без боя”.
Борис Георгиевич Вершинин сделает в советской стране блестящую карьеру. Будет военным атташе в Великобритании, потом – в Германии, генерал-инспектором автобронетанковых войск, получит два ордена Ленина. Валентина Катаева он со временем найдет и постарается выяснить: что же произошло на самом деле с его батареей в июне 1919-го?
В июне 1919-го Катаева в белую армию то ли не взяли, то ли он сам не захотел тогда к ней присоединиться. Его, очевидно, просто отпустили на все четыре стороны. Катаев решил вернуться в Одессу. На обратном пути заехал в Полтаву, о чем мы знаем благодаря неуемной энергии Валентина Петровича и его привычке использовать для творчества всякую возможность.
В Полтаве жил Владимир Галактионович Короленко, писатель и публицист. Он был известен всей России как человек исключительной честности и порядочности, образец благородного интеллигента, идеальное воплощение лучших человеческих качеств. Короленко не смели арестовывать ни красные, ни белые, ни германские оккупанты.
Катаев почти напросился на встречу с писателем, никак не ожидая, что Короленко читал его рассказы. В их последнюю встречу Владимир Галактионович спросил, кого из современных литераторов любит Катаев, и одобрил его вкус: “Учитесь у Бунина, он хороший писатель” [204].
Снова в погонах Добровольческой армии
Летом 1919-го белые развернули широкомасштабное наступление на Украине. В конце августа они начали операцию по взятию Одессы.
22 августа в Одесский залив вошла русско-британская эскадра во главе с флагманом Белого Черноморского флота крейсером “Кагул”. Так назывался теперь “Очаков”, тот самый “Очаков”, на котором в ноябре 1905 года лейтенант Шмидт поднял адмиральский флаг и красное знамя. Теперь крейсер сражался против революции.
Военные корабли высадили всего около тысячи русских солдат и офицеров. Для захвата почти полумиллионного города – ничтожно мало. В одном только советском Караульном полку [205], который нес в Одессе гарнизонную службу, было 4000 штыков, а всего в распоряжении командования красных – до 11 000. Однако боевой дух оказался низким. Береговые батареи молчали – их гарнизоны перешли на сторону белых. Белогвардейцев поддержала даже одесская Еврейская дружина (1200 штыков). В городе по условному сигналу началось антибольшевистское восстание. Караульный полк, сформированный из белобилетников, очкариков, негодных к военной службе, даже и не пытался его подавить. Командир и комиссар бежали, прихватив с собой полковую кассу – 300 000 рублей. Оставшись без командиров, одни бойцы перешли на сторону белых, другие разбрелись по домам. [206] В этом полку служил тогда Иехиел-Лейб Файнзильберг, будущий писатель Илья Ильф: “Я помню себя лежащим в пшенице. Солнце палило затылок <…>. Мне было очень страшно, я узнал страх смерти…” [207] – вспоминал он четыре года спустя.
Вооруженными силами красных в районе Одессы командовали Иона Якир и Ян Гамарник, но их положение было отчаянным. С севера наступали петлюровцы. Красная конница ушла на восток – к махновцам, перешла на сторону батьки. Якир во главе остатков большевистских войск оставил Одессу. Власть белых в городе была восстановлена. А Валентин вновь надел погоны Добровольческой армии.
“Вчера был Валя Катаев. Читал стихи. Он сделал успехи. Но всё же самомнение его во много раз больше его таланта. Ян долго говорил с ним и говорил хорошо, браня и наставляя, советовал переменить жизнь, стать выше в нравственном отношении, но мне всё казалось, что до сердца Вали его слова не доходили” [208], – записала в дневнике 6 сентября Вера Муромцева-Бунина.
Катаев был к учителю