Молоко.
Столько жертв. Но решают не жертвы, решает талант. Которого у Наташи, наверное, нет.
Мама была права.
Она была права.
Вспенив гостиничный гель для душа, Наташа застирывала футболку под краном. Если дать высохнуть, пятно станет корочкой, белесой, хрусткой, как на безе, будет топорщиться – сразу заметно.
Бутылочка, полная сцеженного молока, стояла тут же, на раковине.
Жертвы не решают, решает талант. Жертвы ничего не решают. Пожертвовала и проиграла. Так бывает.
Наташа отжала футболку, выплеснула молоко в раковину.
Куда же его еще, господи помилуй…
Щелкнула дверь. Это пришла Полина.
– Ты помнишь? Сегодня вечером встреча в шатре фотографов! Дадут задание.
Вот черт! Наташа совсем забыла. Поглощенная своей болью, она совершенно выпала из контекста. А жизнь шла. Своим чередом. И надо было явиться. Раз уж записалась. Хотя Наташе никуда не хотелось идти. Лечь. Свернуться в запятую. Смотреть в стену.
– Ты там навечно? – Полина стукнула костяшками пальцев в дверь санузла. – Мне ополоснуться надо.
– Выхожу, – буркнула Наташа.
Раньше Полина не видела ее в белье. Она задумчиво проводила компаньонку глазами.
– А у меня тоже будет такой живот, если я рожу ребенка?
– Какой «такой»?
Наташа остановилась, непроизвольно опустив взгляд. Живот как живот. Вчера был такой же. И позавчера…
– Ну… такой… – Полина смутилась, она не могла найти слов и уже осознала, что ляпнула не то.
Но Наташа все поняла. Мгновенно прошило ее острой, горячей обидой.
Уродливый!
Уродливый живот!
– Женственный, – вышла из положения Полина. На кровати лежала Наташина сумка, из нее испуганно торчал носик неприкаянного портрета. Полина воспользовалась этим, чтобы перевести тему.
– Покажи!
Наташа вытащила рисунок, повертела его, разглядывая. Он ей нравился еще меньше, чем вчера, еще меньше, чем утром. Он ей вообще не нравился. Казался совсем плохим. Ведь мастер выбрала не ее… Мастер вернула всем сданные рисунки: зачем ей? Бездарные работы ворохом ложатся ей на стол каждый день, как сухая листва на тротуар.
Наташа молча протянула немного погнувшийся в сумке лист компаньонке.
Парень с портрета глядел на Полину мягким, задумчивым взглядом. Какие же скулы! Господи, зачем такие? Какой подъем лба, господи… Какие точные линии. Единственно возможные. Их нельзя провести иначе. Провести лучше. Линии-лезвия. Смотреть и резаться. Резаться до крови…
Полина на пару секунд застыла, любуясь.
– Это тот чувак из вашей группы, который пытался соблазнить мастера, чтобы попасть в Digital design studio? Похож! Офигенно похож.
– А он… пытался? – вырвалось у Наташи. Хотя сплетни она ненавидела, что-то кольнуло, засвербело.
– О, боже… Ты все пропустила! Да! Это был лютый кринж! Он за ней ходил, на пляже перед ней вертелся и так и сяк, вот он я, мол, весь твой, смотрел томно… Но она молодец, раскусила его. Кремень. Уважаю. Никакого секса. Только искусство.
Полина елозила по портрету взглядом. Видно было, что ей действительно нравится. До зависти.
– Может, подаришь?
– Забирай, – пожала плечами Наташа.
В шатер фотографов народ продолжал набиваться, хотя, казалось, куда? Но новый человек приходил и, как по волшебству, находил себе пятачок. Некоторые сидели на полу – стульев на всех не хватило. Было прохладно от работающих на пределе кондиционеров.
Несчастная пчела гудела, словно крохотный вентилятор, и без устали врезалась в туго натянутую ткань шатра.
– Друзья! – заговорила в микрофон милая девушка с волосами, покрашенными в радугу. – Завтра фестиваль заканчивается, и у вас будет совсем немного времени, чтобы сделать фото, но в этом и фишка нашего кастинга. Мы просим вас снять красиво то, что обычно считается некрасивым. Переубедить зрителя. Работы присылайте в наш телеграм-чат. Количество снимков – не больше трех от одного человека.
Наташа осматривала своих предполагаемых соперников. Подавляющее большинство пришло с техникой: то там, то здесь взгляд Наташи встречал холодный, чуть переливающийся, как нефтяное пятно, глаз объектива.
«Вот и зачем я пришла? Что мне тут ловить? У меня и фотоаппарата нет. И пользоваться я им не умею. Дура. Надо было в номере сидеть».
У Наташи щипало в груди. И опять не было впитывающих вкладышей.
«Поскорее бы уже выбраться отсюда».
– У меня нет фотоаппарата. Могу ли я участвовать? – спросила Полина.
«Вот это молодец. В каждой бочке – затычка».
– Конечно! – приветливо отозвалась в микрофон девушка-радуга. – Мы ищем идеи, снимать можно хоть на мобильник. Не стесняйтесь!
Наташа вытащила из сумки свой битый айфон-6s. «Даже так… Никаких шансов. Был бы хоть чуть помоложе. Тут вон с тринадцатыми сидят».
Перевернув телефон, Наташа грустно взглянула в одинокий круглый глазок фотокамеры. Егор купил ей в подарок айфон-6s на прошлый день рождения на «Авито» за семь тысяч. И считал это королевской щедростью.
В главном шатре накрыли столы по случаю завершения Фестиваля. Угощение было простенькое – мини-бутерброды, печенье, фрукты, – но в изобилии. Безлимитный чай и растворимый кофе.
Нечто похожее Наташа видела в институте во время проведения конференции.
Одноразовые бумажные тарелки, хлипкие стаканчики, сминающиеся в руках, вилки, гнущиеся от втыкания в яблочную дольку, уродливые чашки с маленькой неудобной ручкой на самом краю…
Парень, похожий на Андрея, но не Андрей, уминая рулетики из лаваша с каким-то паштетом, как ни в чем не бывало заигрывал с двумя девчонками. По-видимому, уже были забыты и любовная трагедия, и непризнание таланта.
Запустив пальцы в свои темные волосы, он сдвинул непокорные пряди с высокого лба, рассмеялся, демонстрируя крупные здоровые зубы, чуть-чуть прозрачные по краям, как костяной фарфор.
Наташа отвернулась. Неподалеку стояла мастер. Она разговаривала с другими преподавателями, изящно отпивая из убогого стаканчика. Наташа заметила, что, случайно натолкнувшись взглядом на не-Андрея, мастер тоже отвернулась сразу, намеренно, и лицо ее, такое спокойное обычно, на мгновение будто покрылось ледяной корочкой… Определенно, у каждого своя жертва.
Полина порхала от одной компании к другой, в своем черно-оранжевом наряде похожая на бабочку-шашечницу, пила вино из термоса, принесенного ее приятелем в панаме с пальмами, душевно обнималась с какими-то девчонками и ребятами.
Завтра утром самолет. Наташе было пусто и одиноко. Зачем только она пришла? Осталась бы в номере… Это все Полина. Вытащила, выманила и бросила одну посреди гомонящего множества чужих людей.
С каждым вздохом вокруг нее все плотнее сжималось кольцо отчаяния.
Разворошенные, лишенные невинности столы смотрелись неаппетитно, значительная часть печенья и бутербродов развалилась, чайные пакетики валялись где попало.
Наташа выбросила свой стаканчик в черный пакет на выходе.
Все. Хватит. Егору было сказано, что в последний раз. Она не нарушит слово. Она закрыла эту главу. Она не художник.