– Думаю, ты попала под дурное влияние. Ты никогда раньше так себя не вела.
– Потому что я поумнела.
– Уверена? По-моему, просто тебе в голову ударила очередная блажь! Кто вообще такие психологи? Это не профессия! Кто угодно может сейчас возомнить себя психологом! Выйди на улицу, плюнь – в психолога попадешь. Развелось их. Потому что делать ничего не надо! Нашел дурака, сел ему на уши – и готово – стриги денежки. В книге «Программист-прагматик» есть такой совет: поставить на стол перед собой какую-нибудь игрушку, например резинового утенка, и в случае возникновения сложностей с решением задачи задать игрушке вопрос так, как он мог бы быть задан компетентному человеку. Точная формулировка вопроса содержит половину ответа. В сущности, психолог – тот резиновый утенок, не более. Он просто вкидывает тебе свежую формулировку того, что ты и так знаешь. И это – за твои деньги. За мои деньги! Ведь ты платила им? Много? Признавайся? Обработали они тебя как лохушку, да? Чтобы запустить клешни в мои карманы?
Егор так злобно прищурился, что холод заполз Наташе за воротник.
– Дай мне твой телефон. Я посмотрю историю твоих транзакций.
Страх зашевелился у Наташи в животе, как огромная скользкая змея. Фотоаппарат и билеты на электрички Наташа оплачивала картой. Все открылось бы, проверь Егор историю платежей. Паника сделала Наташу уязвимой для удара. И Егор, как опытный боксер, этот миг не пропустил:
– Я прощу тебе бессмысленные траты, если ты перестанешь гнать пургу и успокоишься.
– И не будешь смотреть историю транзакций? Она длинная… А тебе наукой нужно заниматься. – Как можно беспечней проговорила Наташа.
Она опять проиграла. Мужу удалось купить ее.
– Не буду, – согласился Егор, плавя Наташу страшным, нежным, но с холодной и твердой сердцевиной, взглядом, – ты так себя ведешь, как будто тебе есть что скрывать.
Наташу будто кинуло сначала в парилку, потом – в прорубь.
– Нет, нет… – пробормотала она. – Я правда просто хочу сберечь твое время.
– Вот и славно. – Егор воодушевленно вскинул плечи. – Значит, ты больше не будешь городить ерунду, которую мне придется опровергать. Я же тебя ни к чему не принуждаю, зачем сразу воевать. Зачем обострять, нагнетать. На ровном месте. Я всего лишь пытаюсь тебя убедить, что глупо бросать начатое. В институте ты уже многого достигла! Репутация, знакомства – не те вещи, которые запросто можно швырнуть судьбе в лицо, как мужу найденные при уборке чужие трусики! – Егор захихикал, восторгаясь своей метафорой. – Умения, знания, которые ты накопила, публикации – неужели ты хочешь спустить весь этот багаж в унитаз?
– Хочу, – устало сказала Наташа. Она почувствовала, что разговор движется по кругу – так всегда бывало, когда Егор хотел ее в чем-то убедить, настоять на своем. Раз за разом он повторял одни и те же аргументы, облекая их в цветистые речевые обороты, а она выдавала одинаковые возражения – пока ей наконец не надоедали эти бесконечные циклы (у Егора терпения всегда оказывалось больше) и она не соглашалась с ним для вида, проглотив свое мнение.
Наташа опустилась в кресло и принялась ковырять ногти.
– Подумай хорошо. На новом месте тебе придется начинать все с нуля. Приобретать новые навыки, усваивать большие объемы информации. А сейчас ты готовый специалист. Разве тебе не жалко терять квалификацию?
– Егор, ты издеваешься? Квалификацию в чем? В том, чтобы подставлять воронку под обрубок крысиной шеи?
– Не утрируй. Неужели в аспирантуре ты ничему не научилась? Растворы готовить, анализировать данные?
– Может, и научилась. Но таланта у меня нет. У других гораздо лучше получается. Ловчее. Аккуратнее.
– Значит, у тебя ни к чему нет таланта, – заключил Егор, – человек либо во всем талантлив, либо ни в чем. Вон Женька патлатый. Он и как биолог – говно, и музыка у него – будто пивные банки гремят.
Сравнение с Женькой больно резануло Наташу – пустило кровь. Она хотела горячо броситься на защиту хорошего человека, но вовремя опомнилась – свою точку зрения она бы вряд ли отстояла, но точно положила бы начало новому витку мучительного разговора. Переубедить Егора, если он в чем-то уверен, – миссия невыполнимая. Он не отстал бы, не доказав ей, хотя бы формально, что Женька – ничтожество.
– Я такая же, как он, – повторила Наташа мужнину мысль, будто любуясь ею.
– Нет! Ты не можешь быть как Женька, – безапелляционно заявил Егор, – потому что тебя я люблю. А его, козла безбородого, терпеть не могу.
– Ты сам полминуты назад привел Женьку в пример, мол, если человек бездарен, то во всем! Ты противоречишь себе.
– Я имел в виду обратное! Как до тебя не дошло! Я хотел сказать, что если ты считаешь себя талантливой художницей, то и биологом можешь работать вполне нормально.
Наташа тяжело вздохнула, уронив руки вдоль тела.
– Ты просил маковый рулетик. Я могу сходить в магазин.
– Не уходи от разговора! Я что-то не припомню, чтобы полчаса назад ты собиралась выполнять мое поручение.
Наташа ощутила тоску и беспомощность.
– Мне нужно пройтись, подумать… Ты сам это предлагал.
– Сначала выслушай меня.
– Я уже слушала.
– Но не поняла! Какой толк в разговоре, если он не приводит к цели.
– А какая цель? Опять заставить меня? В очередной раз?
– Ната! Ну что ты такое говоришь! Никто тебя не заставляет. Я объясняю. Жаль, если ты не видишь разницы.
– Хорошо, объясняй.
Наташа прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза. Если на свете есть совершенное орудие пыток, то, без сомнения, это разговор, который ты не можешь закончить по своей воле. Вспомнились описанные у Евгении Гинзбург [13] ночные допросы.
– Я просто хочу, чтобы ты осознала, какую ошибку совершишь, оставив институт и науку.
– Но если это не мое?
– «Мое», «не мое» – это все глупости. Люди работают и в шахтах, и на севере, на скважинах, на обжигающем холоде, и на мусоровозах, между прочим. Им точно тяжелее, чем тебе. И вряд ли они задают себе праздные вопросы типа «мое это или не мое?» Они просто работают, и все. Стиснув зубы.
– Ты хочешь, чтобы я работала стиснув зубы? Но зачем?
– Потому что биология – это достойное дело, я сам занимаюсь достойным делом и хочу, чтобы моя любимая женщина занималась достойным делом.
– Если я не люблю биологию, я все равно не смогу хорошо работать. Я буду неосознанно все портить. И чувствовать себя униженной.
Наташа вспомнила, как Аля просила ее помочь с экспериментом. Требовалось измерить поглощение плазмы крови пожилых пациентов больницы на определенной частоте. Потом в плазму добавлялся катализатор,