Оглядев столы с аккуратно расставленными бутылками воды, Наташа похолодела.
Боже, какая же она растяпа! Стаканчики! Конечно! Неужели уважаемые члены ученого совета будут пить из горла?
Защита проходила в здании незнакомого университета.
Где тут можно достать стаканчики?
«Ожидаемо, – сказал в голове мамин голос, – ничего не можешь сделать нормально!»
Наташа метнулась в коридор. Беспомощно она посмотрела в одну сторону, в другую. Мимо прошли, смеясь, две юные студентки. Рыжая и блондинка с пушистыми волосами. Из приоткрытых дверей аудиторий на вытертый линолеум вытекал молочный свет дня.
Наташа вспомнила, что внизу есть буфет.
Времени на размышления не оставалось. Наташа, в нарядном бледно-голубом платье с белым воротничком, ровным, точно вырезанным из бумаги, смешно прыгая через две ступеньки, как пятиклассница, покатилась вниз. Началась пара, и народу за столиками не было. Только один парень, лохматый и в берете, как Че, спешно дожевывал макароны по-флотски.
Буфетчица расставляла в витрине красный компот, разлитый в вожделенные пластиковые стаканчики.
– Можно мне стаканчиков? Двадцать штук!
– Компота? Или сока? – не поняла буфетчица. Ее нос при ближайшем рассмотрении был похож на незрелую клубничину.
– Пустых!
– Пустые не продаем, – отрезала она путь к спасению.
– Пожалуйста! У меня защита. Через десять минут.
Наташа продолжала стоять у прилавка и глядеть на буфетчицу, занятую теперь расстановкой салатов. Буфетчица вела себя так, точно в буфете никого нет. Отчаяние постепенно заполняло Наташу, как вода дырявую лодку. Вдруг она услышала за дверями знакомый голос.
– Георгий Алексеевич! – Наташа выбежала из буфета. – Георгий Алексеевич! Простите… Я забыла стаканчики, а в буфете… В буфете их не продают!
– Да что вы? – видя ее смятение, переспросил научный руководитель с успокоительной улыбкой. – Пойдемте разбираться. – Едва он переступил порог, буфетчица отвлеклась от своих салатов. Она могла игнорировать Наташу, но не уважаемого человека, профессора видимо. Георгий Алексеевич облокотился на прилавок и в своей добродушно-шутливой манере спросил стаканчики.
– Пустые мы не продаем, – упорствовала в ереси буфетчица. Но голосом заметно смягчилась.
– Я член ученого совета, – уточнил Георгий Алексеевич.
– Я понимаю, – буфетчица ничуть не смутилась. – Но администрации университета мы не подчиняемся. При пищевом комбинате мы.
Вот она, власть маленького человека. Наташа почувствовала, что ее легонько потряхивает. В буфет вошел ученый секретарь совета.
– Пойдемте скорее, нас все ждут. Что случилось?
– Ст… стаканчики… – выговорила Наташа прыгающим от нервного напряжения голосом, – нам их не продают!
– Конфуз, – улыбнулся Георгий Алексеевич.
Секретарь ученого совета решительно направился к прилавку. Происходящее неуклонно скатывалось в фарс. Стаканчики были потребованы в третий раз. Как известно, в русских сказках на третий раз обычно происходит чудо. Вытягивается невод с золотой рыбкой, избушка на курьих ножках поворачивается передом.
Наташа облегченно вздохнула, увидев в руках у ученого секретаря ребристую трубку из вставленных друг в друга стаканчиков. Пока поднимались по лестнице, Георгий Алексеевич что-то еще пытался напоследок ей втолковать про конкурентное ингибирование. Больше всего он боялся, что защита пойдет не по сценарию, кто-нибудь из совета спросит что-то чуть шире обозначенной темы, Наташа запаникует, собьется и ляпнет чушь… Текст, сопровождающий презентацию, был выучен наизусть, как в школе стихотворение «Отговорила роща золотая» – от зубов отскакивал. Наташа могла начать его с любого места. Как объясняла первая учительница, знать надо так, что даже если вас разбудить среди ночи… Выучены были и ответы на вероятные вопросы. В последние дни перед защитой Наташа повторяла про себя текст во всякую минуту, когда ее мысли не были заняты чем-то насущным. Он звучал на репите в ее мозгу перед сном. Он преследовал ее в стуке колес метро. Она почти не боялась. Она знала, что сделает все зависящее от нее. Выдаст вызубренный материал без запинки. Остальное ее не касается. На большее она в любом случае не способна. А если так, то результат не зависит от ее усилий. Она просто поднимется на кафедру и произнесет свою речь. Ровно на двадцать минут. Страх провала не мучил ее так, как Георгия Алексеевича. Провал с ней уже случился. На Фестивале художников.
Наташу мучил один только страх: не оправдать ожиданий. Опозорить научного руководителя, который столько в нее вложил – сил, времени, идей… Обесценить его труд. Своей тупостью. Ленью. Нелюбовью… Георгий Алексеевич был к ней добр. В самом настоящем, человеческом смысле. Понимая ее ценность как ученого, он делал все, чтобы она была в институте на хорошем счету. Он честно выполнил обещание, данное ее матери. Он обеспечил ей место, оклад, степень. Возможно, за счет кого-то другого. Более талантливого. Даже если Наташе все это совсем не нужно, Георгий Алексеевич заслуживает самой теплой, искренней благодарности.
Пусть эта благодарность выразится в том, что Наташа выполнит свой долг. Она поднимется на кафедру и произнесет свою речь. Без запинки.
Защита диссертации – своего рода обряд, нечто вроде инициации, посвящения. И выглядит со стороны очень церемониально. Порядок в этой церемонии нерушим; все знают свои места, реплики и движения – как в церковной службе или в магическом ритуале. Председатель ученого совета – величествен и строг; как верховный шаман в массивном головном уборе из костей, перьев и драгоценностей, он наделен особой властью, данной свыше, и потому никто не может ослушаться команд, произносимых им в дышащей тишине. Он указывает, кому когда говорить, вставать или садиться; как дирижер, он управляет вверенным ему потоком времени, несущим в себе всех прочих, – он произносит заклинания – и массивное медлительное колесо заседания совета поворачивается, всегда в одном направлении, но каждый раз по-разному. И бледного, как надетая на нем сорочка, трясущегося с головы до пят претендента на ученую степень увлекает это вращение, тащит, подобно мощному водовороту. Как правило, все уже предрешено. Эксцессы случаются редко. Но от этого ничуть не меньше от страха заплетается язык, колотится сердце, потеют ладони…
Наташу немного качало, когда она заступила за кафедру. Педагог из школьного кружка художественного слова говорил: «Смотри поверх голов, поверх, и читай не им, а кому-то дальше, еще дальше, кому-то там!» Слово там произносилось с загадочным придыханием, простиралась вперед рука, чтобы показать, куда именно надо направить голос, и сам педагог, маленький, черненький, курчавый, как Пушкин, казалось, говорил с Богом и мог этому научить.
Наташа взяла дыхание, как оперная певица, и, чуть приподняв подбородок, устремляя взгляд туда, за стены аудитории, за проспект, за дома, столбы, антенны и крыши, начала говорить.
– Глубокоуважаемые председатель и члены ученого