– Я тоже считала, что вытянула несчастливую соломинку. Но это то, что от нас требуется. Люси, я не говорю, что ты должна полностью изменить себя. Просто… сдерживайся. В замужестве сама поймешь.
К счастью, в эту минуту к нам подходит портниха. Мама восторженно ахает, трогая каждый наряд, а я словно задыхаюсь от нашего разговора и осознания факта: решать, что мне принять и от чего отказаться, за меня будет общество. Я всего лишь бессловесная скотина с ярмом на шее, принужденная повиноваться, вместо того чтобы жить как вольное создание.
Легкие сжимаются, перед глазами пляшут пятна. Я делаю глубокий вдох, распознавая приближение приступа. Нельзя, чтобы я выпала из реальности сейчас, как это едва не произошло вчера на глазах у Артура. Нельзя позволить разуму перенестись на кладбище, где меня ждет папа, а склеп так и манит к себе во тьме. Что-то мелькает в моей памяти, точно снег на ветру: холодная мраморная рука в моей руке, ледяной поцелуй, обжигающий мои горячие губы, мое имя на мужских устах… Странные, смутные образы тают, когда я силюсь их вспомнить.
Погруженная в свои мысли, я не слышу, как экономка открывает на стук, и только звуки приближающихся шагов возвращают меня к действительности. Зычный голос с заметным американским акцентом произносит:
– Добрый вечер, миссис Вестенра. Добрый вечер, мисс Люси.
Квинси Моррис сияет, его горящий взор устремлен на меня так же, как вчера при нашем первом знакомстве. На нем снова надет длинный плащ, но сегодня по случаю холодной погоды тот застегнут на все пуговицы и скрывает револьверы, которые, я точно знаю, находятся у него за поясом. Низко посаженная шляпа лихо сдвинута набекрень, так что мистер Моррис от макушки до пяток – красавец-ковбой.
Артур рядом с ним учтиво кланяется:
– Миссис Вестенра, прошу прощения. И вы, мисс Люси, тоже нас простите, – добавляет он, переведя взгляд на меня. Я прячу смех. С моей помощью Артур Холмвуд за один вечер усвоил, что игнорировать меня – себе дороже. – Мы с Квинси решили заехать к вам и поблагодарить за прекрасный прием, но, вижу, мы вам помешали.
– Чепуха. Вы оба желанные гости в нашем доме, – радушно говорит мама. Она жестом приглашает вошедших занять места на диванчике напротив нас и просит экономку подать чай. – Мы с дочерью готовимся к поездке на отдых в Уитби. Это приморский городок в Йоркшире, мистер Моррис, мы проводим там каждое лето, – любезно поясняет она, глядя на американца.
– Звучит чудесно, и, вне всяких сомнений, ваш приезд сделает это место еще более привлекательным, – отвечает тот с очаровательной шутливостью, которая, как я начинаю понимать, служит ему визитной карточкой. Он вновь устремляет свой пылкий взгляд на меня: – Уже подумываю убедиться в этом лично.
Экономка приносит чай и бисквит, и пока мама наполняет чашку Артура и болтает с ним, я улыбаюсь ковбою:
– Рада вам, мистер Моррис. Не ожидала увидеть вас сегодня – решила, что между вами и доктором Сьювордом больше сходства, нежели я предполагала, – поддразниваю я, в своей отличительной манере. – Я опасалась, что мои дерзкие замашки вас напугали. Вам ведь не понравилось, что я выпроводила жениха мисс Уортингтон.
Мистер Моррис моргает, по-видимому растерявшись.
– Или, может быть, вас смутили мои резкие высказывания и откровенность? – Я наслаждаюсь его замешательством. – Боюсь, подобная прямота у меня в привычке.
– Это замечательная привычка, – быстро находится с ответом американец. Он расправляет плечи, будто желает доказать, что не так старомоден, как доктор Сьюворд. – Мисс Люси, я весьма признателен вам за слова, сказанные в мою защиту. Если я и проявил какое-либо недовольство, то исключительно в отношении того невоспитанного джентльмена, а не вас.
– Вы говорите так искренне, – смеюсь я, – что я вам почти верю.
Квинси Моррис широко улыбается.
– Надеюсь, я сумею вернуть ваше расположение, мэм, и выразить мою благодарность должным образом.
Мама наливает чай мистеру Моррису. Артур делает глоток чая и закашливается. Он сконфуженно вытирает рот салфеткой и поспешно отставляет чашку.
– Чересчур горячо? – беспокоится мама.
– Простите, – бормочет Артур, – никогда не пробовал этот сорт чая.
Нахмурив брови, мама берет заварочный чайник и изучает его содержимое.
– Ох, батюшки. Агата по ошибке заварила вам обоим чай Люси, а не мой ромашковый.
Квинси отпивает чай, замирает и после паузы делает второй глоток.
– А по-моему, превосходно. Ничего подобного раньше не пробовал. Ароматный, очень цветочный напиток.
– Да, но разве он не горчит? – подает голос Артур.
– На мой вкус – нет. – Ковбой пожимает плечами. – Мэм, почему вы назвали его «чаем Люси»? В длинный список талантов этой юной леди входит и выращивание чая?
За мама отвечаю я:
– Не совсем так, мистер Моррис. Это жасминовый чай, любимый сорт моего отца, хотя теперь, как выяснилось, его предпочитаю только я. – Последние слова я произношу очень тихо, почти шепотом.
Потрясенный Артур вновь берется за чашку, мои пальцы стискивают медальон на шее.
– Мисс Люси, отныне я не допущу, чтобы вы наслаждались этим напитком в одиночку, – заявляет Квинси, и я посылаю ему благодарный взгляд. – Миссис Вестенра, будьте добры, налейте мне еще чашечку.
Мама выполняет его просьбу, переводя взгляд то на него, то на меня, раздосадованная тем, что красавчик-ковбой слишком быстро завоевывает мои симпатии.
– Люси так любит этот чай, что нам придется взять его с собой в Уитби, – непринужденно сообщает мама, сменив тему. – Летом там просто восхитительно. Люси обожает утесы и часто среди них гуляет, не так ли, милая?
Возможно, это лишь грусть от воспоминаний о папа, но при слове «утесы» я мгновенно ощущаю, как соленый морской ветер треплет мои волосы, а я смотрю вниз, вниз, на воду, туда, где изголодавшаяся белая пена всколыхнется навстречу моему падению. Я часто воображаю, каково это – броситься в пустоту, внезапно лишиться опоры под ногами и почувствовать, как сердце ухает в пятки во время короткого, но стремительного полета. Представляя эту свободу, этот выбор, я испытываю почти что экстаз.
Я поднимаю глаза, и до меня доходит, что все ждут моего ответа. Квинси улыбается, готовый одобрить все, что бы я ни сказала, тогда как Артур глядит серьезно и настороженно. Он вновь увидел во мне нечто недоступное его пониманию, и я гоню прочь тревожную догадку, что именно это его и влечет, что, взяв меня в жены и разгадав мою тайну, он во мне разочаруется.
– Да, в Уитби красиво, – говорю я.
– Дорогая, у тебя изможденный вид. Мы и в самом деле засиделись, – говорит мама, и