– Ах, какая у вас интересная жизнь, доктор Ван Хелсинг! – с грустью говорю я. – Везде побывали, все повидали.
– Да, мне очень повезло, – соглашается он. – Если бы Ван Хелсинги меня не усыновили, я бы и мечтать не мог о таких возможностях.
– Я страстно желаю объездить весь мир подобно вам, хотя, по всей вероятности, мне этого не суждено.
– Отчего же, шанс у вас есть. – Ван Хелсинг улыбается, вновь переводит взгляд на доктора Сьюворда, занятого беседой с мама, а после опять смотрит на меня. – Моя покойная жена Элеонора частенько говорила, что я стал для нее билетом в большой мир. Детей у нас не было, и я возил ее с собой на все лекции и конференции по медицине.
– Она тоже получила хорошее образование? – с удивлением и завистью спрашиваю я.
Доктор смеется.
– Она была заботливой женой, однако моя профессия ее не интересовала. Пока я читал лекции, она гуляла по новым местам, а то и попросту была рада провести день за книгой. – Тень печали смягчает черты его лица, придает ему своеобразную красоту.
– Нам не обязательно говорить о вашей супруге, если это причиняет вам боль, – вполголоса говорю я.
– Напротив, я всегда рад рассказать о ней, ведь такая возможность выдается редко, – говорит доктор Ван Хелсинг. Тем временем на стол подают основное блюдо: нежный ростбиф с гарниром из корнеплодов. – В действительности именно благодаря ей я начал интересоваться фольклором и суевериями, потому что в любой поездке она старалась как можно больше узнать о местных обычаях.
– Я тоже увлекаюсь фольклором, – признаюсь я. – В отцовской библиотеке я прочла все книги о традициях, связанных со смертью. – Едва эти слова слетают с моего языка, я жалею о своей несдержанности.
У доктора, однако, моя реплика вызывает не отвращение, а любопытство:
– Мисс Люси, вы – и вдруг изучаете смерть?
– Наша семья пережила большую утрату, и в поиске знаний я нашла утешение, – объясняю я. Ван Хелсинг одобрительно кивает, совсем как папа, и я продолжаю: – Мне интересно читать, как различные народы относятся к смерти и бессмертию, воспринимают ли то и другое как дар или проклятие.
– А вы что думаете?
Помедлив, я отвечаю:
– Сознание того, что после моей смерти любимые люди продолжат жить, а мир – вращаться как ни в чем не бывало, повергает меня в дрожь. Конечность нашего существования, сэр, – вот что я считаю истинным проклятием.
Доктор внимательно смотрит на меня, но, как бы искусна я ни была в угадывании чужих мыслей, его умный, пронзительный взгляд остается для меня непроницаем.
– Я понимаю ход ваших рассуждений. И все же впереди у вас еще много долгих и счастливых лет жизни, так что вам незачем тревожиться об этих вещах.
Я заставляю себя отреагировать легким, беспечным смехом:
– О, конечно. Это лишь размышления той, кому не спится. Или, точнее, лунатика. – Видя, что доктор заинтересовался, я прибавляю: – Наследственный недуг. Мой отец страдал снохождением, как и его отец, и его бабушка Вань.
– Необычное имя.
– Она была необычной женщиной. Во всяком случае, для английского высшего общества. – Взгляд доктора вслед за моим падает на кольцо с нефритом на моем пальце. – Она стала Ванессой еще до того, как ее нога ступила на землю Англии.
Доктор Ван Хелсинг понимающе кивает.
– Когда мои приемные родители взяли нас к себе в дом, матушка велела мне забыть родной язык. Некоторым из нас приходится идти на большие жертвы, верно? Отказаться от имени, языка, корней. Часть моих коллег до сих пор недоумевает, как я выбился в люди, хотя я отвернулся от своего наследия и трудился усерднее их всех.
– «Ты всегда обязана быть безупречной», – эхом повторяю я слова папа.
– Именно так, мисс Люси. – Серьезное лицо доктора Ван Хелсинга проясняется, когда мама своим вопросом вовлекает его в беседу с доктором Сьювордом, и вскоре все трое оживленно болтают.
У меня, однако, не идет из головы наш разговор, как и предположение доктора, что в мужья я возьму Джека. Меня вновь настигает мысль о скорой необходимости выбора. Если Артур и не наберется смелости предложить мне руку и сердце, то доктор Сьюворд и даже Квинси Моррис сделают это не колеблясь.
Я опять чувствую на себе взгляд доктора Сьюворда, но не поднимаю глаз, зная, что так мои длинные ресницы смотрятся эффектнее всего. Джек видит меня прекрасной и кроткой, тогда как в душе я негодую на Артура. Быть связанной с мужчиной – моя судьба, неизбежное зло. Даже доктор Ван Хелсинг, который с уважением меня выслушал, и тот считает, что путешествовать по миру я смогу только в том случае, если муж будет брать меня в поездки, как великодушно поступал он сам со своей женой.
Раз уж я неизбежно должна кому-то принадлежать, пускай это будет Артур, но решение принимать не мне, а он уже много месяцев не поднимает эту тему даже намеками. «Может быть, – с горечью размышляю я, – мне надо сказать „да“ другому, чтобы Артур понял, что дожидаться его вечно я не собираюсь». Но стоит мне подумать об этом, и сердце сжимается, ведь я знаю, что мое решение погрузит его в глубокую тоску, а после того, как я увидела его улыбку, я ни о чем другом и не мечтаю – пусть бы улыбался всегда. Из нас двоих я смелей и решительней, а его нужно просто немного подтолкнуть.
Я поднимаю руку и под взглядом доктора Сьюворда шепотом даю распоряжение прислуге. Сегодня я подведу Артура к решению, которое он должен принять.
Глава восьмая
В этот раз я иду на кладбище в ясном сознании. Весна в разгаре, однако в ночном ветре все еще чувствуется дыхание зимы, и, проходя через ворота, я поплотнее запахиваюсь в шаль. Я уже сомневаюсь, правильно ли поступила, отправив Артуру записку с просьбой о немедленной встрече на кладбище. Я не стала ждать, когда он заговорит, и вместо этого выложила карты на стол. Ради встречи наедине я тайком выскользнула из дома, хотя из-за подобного безрассудства рискую навсегда его потерять.
– Но я должна выяснить, – шепчу я, шагая по залитой лунным светом дорожке.
Эта встреча решит судьбу нас обоих. Я точно узнаю, любит ли он меня настолько, чтобы заявить о своих правах. Если нет… Я закусываю губу, обдумывая, как быть, если