На вокзале я сажусь на скамейку и жду поезд Мины. Я еще не решила, расскажу ли ей о безымянном джентльмене из моих снов. Она будет в шоке, если я признаюсь, какими вещами он занимался со мной в этих тайных жарких грезах. Однако Мина слишком хорошо меня знает, и даже если я предпочту молчать, она все равно заметит, что я не такая, как раньше, – что эти встречи, полные страсти, духовного единения и бесед об истории и философии, бесповоротно меня изменили.
Сойдя с поезда, однако, Мина обнимает и целует меня ровно так, как если бы я была обычной, прежней Люси. Я вдыхаю знакомый цветочный аромат, идущий от волос, и крепко обнимаю подругу. Уютное тепло ее рук сразу же бодрит мое заторможенное сознание.
– Как замечательно подействовал на тебя воздух Уитби, – радуется она, отстраняясь, чтобы лучше меня рассмотреть. – Какой прелестный румянец! Хотя, по правде сказать, вид у тебя немного утомленный.
– Только потому, что в предвкушении твоего приезда я не сомкнула глаз. – Я старательно изображаю бодрый тон. – Без тебя мне было грустно.
– Вот уж неправда! – Мина сверкает глазами. – Ты счастлива, я же вижу. Артур пишет каждый день?
– О да. Он точен, как большие часы в гостиной: письма приходят минута в минуту. А в июне даже сделал сюрприз, нагрянув без предупреждения. Проделал такой долгий путь на поезде, чтобы провести в Уитби всего час.
Внезапно меня пронзает тоска по Артуру, по его улыбке и простой, открытой натуре. Наверное, встреча с Миной и воспоминания о жизни дома, в Лондоне, помогли мне осознать, как сильно я по нему соскучилась. После отъезда из Уитби письма Артура стали еще более нежными и полными любви. Читая их, я всякий раз убеждалась, что мой жених с нетерпением ждет дня нашей свадьбы.
– Люси, ты просто счастливица – ты любишь и любима!
По лицу моей подруги пробегает тень; любой, кто привязан к Мине меньше, чем я, этого бы и не заметил. Однако спросить, в чем причина, я не успеваю, так как к нам подходит носильщик, который забирает ее саквояж.
– Благодарю. Будьте любезны, проводите нас до экипажа, – говорит ему Мина. – Знаю, идти недалеко, но мне сегодня что-то нездоровится, – прибавляет она, виновато глядя на меня.
Я впервые обращаю внимание на темные круги у нее под глазами и потрескавшиеся губы, будто искусанные в тревоге.
Я беру ее под руку.
– У тебя вид еще более усталый, чем у меня. Что случилось?
В карете Мина признается:
– Я уже два месяца не получала весточки от Джонатана. Он уехал в мае и в последний раз писал мне в начале июня. Письмо было коротким и холодным. Я вся извелась, представляя, что он заблудился, ранен или… или с ним стряслось еще что похуже.
Я озабоченно хмурюсь.
– На него это не похоже, особенно в том, что касается тебя.
– Он предупреждал, что поездка может занять больше времени, чем планировалось, – говорит Мина с болью в глазах, и мое сердце сжимается. – Маршрут сложный, до места назначения нельзя просто приехать на поезде, как я приехала к тебе. Он обещал писать часто, так почему же не сдержал слова? И почему прислал такое сухое письмо? О, Люси!
– Ну, ну, – утешаю Мину я. – Уверена, тому есть веская причина.
– Порой мне кажется, я люблю его так сильно, что чувствую все то же, что чувствует он. – Она прижимает ко рту побелевшие костяшки пальцев. – Произошло что-то скверное, я знаю. Знаю. Чутье подсказывает мне, что Джонатан подавлен и напуган. Но почему скрывает это от меня, если раньше делился со мной всеми переживаниями?
Несмотря на присутствие кучера, Мина заливается слезами. Если уж моя Мина с ее безупречными манерами плачет при посторонних, значит, она в отчаянии. Я тихонько покачиваю ее и глажу по волосам, думая при этом, привязаны ли мы с Артуром друг к другу так же, как, по мнению Мины, они с Джонатаном.
Я протягиваю ей носовой платок.
– Это первая самостоятельная поездка, в которую его отправил работодатель, верно? – спрашиваю я, и Мина, высморкав нос, кивает. – Возможно, клиент так загрузил Джонатана делами, что у того едва нашлось время черкнуть тебе пару строк. Уверена, позднее он написал тебе обстоятельное письмо, а то и несколько, и все они задержались в пути из-за бури или другой непогоды. Этим и объясняется его подавленность. Как, говоришь, переводится на английский название той области, куда он поехал?
– «Горы суровой зимы», – отвечает Мина, немного расслабившись. Если мое лицо от слез опухает и покрывается красными пятнами, то у нее слезы лишь подчеркивают яркую синеву глаз и нежность черт. – Джонатан рассказывал, что там действительно нередки снежные бури. Я как-то об этом не подумала.
– А еще ты предупредила на почте, что уезжаешь на отдых в Уитби, – напоминаю я. – Указала мой здешний адрес, вот тебе и еще один лишний пункт пересылки, который должна миновать корреспонденция. Держу пари, скоро у тебя будет целая охапка писем, штук пятнадцать, и все они придут разом!
Мина благодарно сжимает мои пальцы.
– Надеюсь, ты права. Я так рада, что ты со мной. В одиночестве меня посещают самые черные мысли. – Она косится на кучера и понижает голос до шепота: – Я даже вообразила себе, что Джонатан променял меня на другую.
Услыхав такую нелепость, я не могу удержаться от смеха.
– Мина, ты с ума сошла?
– Такое бывает. И самые любящие мужья сбиваются с пути. Мужчины не похожи на нас. Я часто думаю, что они слабовольны и менее стойки, чем мы. – Помедлив, Мина продолжает: – Иногда я боюсь, что Джонатан берет меня в жены только потому, что привык ко мне, что я для него удобна, и все.
Я не верю своим ушам. Никогда не видела Мину в таких сомнениях насчет ее обожаемого Джонатана.
– Что за глупости! Разве сама не слышишь, до чего абсурдно это звучит?
Мина отворачивается к окну.
– Мы дружим почти двадцать лет, – тихо произносит она. – Мне было шесть, когда тетя Розамунда взяла меня к себе, и я познакомилась с ее соседями, мистером Хокинсом и его приемным сыном. Для