Возможно, у него была семья, дочь моих лет. Я представляю жестокое нападение вампира на мама или папа и в ужасе падаю на колени, давясь тошнотой, но меня не рвет. Я забрала жизнь в уплату за мое новое существование, словно какая-нибудь темная богиня или кровавый демон, и я сознаю, что бремя этой смерти навсегда останется ядром на цепи, прикованной к моей ноге. Первая отнятая жизнь, а сколько их будет еще? Боже, помилуй меня. Вжавшись лбом в землю, я содрогаюсь в безмолвном рыдании, прижимая к сердцу руку умерщвленного мной человека.
Влад мне солгал. Он говорил, что питаться только кровью животных очень легко, но умолчал о том, какой жидкой и пресной она покажется по сравнению с насыщенным медным букетом кровью человеческой. Он утаил от меня, что инстинкт хищника заглушит все мои попытки сопротивляться. В то же время он не скрывал, что бытие вампира есть проклятье, и, пожалуй, это самая важная часть правды, которой он со мной поделился.
Целая вечность убийств. Бессмертная жизнь, наполненная бесконечными смертями.
Мой мучительный вопль сотрясает ночь подобно звону церковного колокола. Испытывая ужас перед смертью, я избрала существование, которое навечно связало меня с нею. У меня крепкое тело, сильные руки и ноги, чуткий слух и обоняние… но только благодаря чужой крови, жизни и душе. Захлестнувшая меня волна скорби, ярости и раскаяния могла бы затопить весь Лондон.
– Влад, я это сделала! – кричу я. – Ты думал, я не смогу, но я смогла!
Какое-то движение во мраке. Шорох, шуршание, топоток. Со всех сторон ко мне сбегаются крысы, темные и ловкие, их гладкие упитанные тушки выныривают из травы; из-под земли вылезают блестящие от трупной слизи черви; угольно-черные и ядовито-зеленые змеи, извиваясь, ползут по мостовой. Ночные создания спешат присоединиться ко мне, внимательно за мной следят. Влад, однако, не приходит. Не знаю, слышал ли он мой крик, но едва ли это имеет значение – ему нет дела до моего выбора. На глазах у собравшихся существ я подхватываю мертвеца под мышки и выпрямляюсь. Ростом я невысока, но он почти ничего не весит, и я, пользуясь своей новообретенной силой, без труда укладываю его под сень деревьев.
– Прости, – шепчу я и мягко закрываю ему глаза. – Мне жаль.
Меня охватывает такое страшное изнеможение, что я боюсь рухнуть и уснуть, где стою. Я отворачиваюсь от мертвеца, понимая, что отъём этой жизни оставит на мне неизгладимый след. Ладонями вытираю мокрое лицо, избавляясь от пятен крови, потом призываю туман и плыву домой сквозь сумрачные улицы.
Плавно влетаю в окно спальни и ложусь на кровать подле худощавой, долговязой фигуры Артура, раскинувшейся на постели в безмятежном сне. Я пристраиваюсь у него под мышкой, зарываюсь лицом ему в грудь и крепко обнимаю, впечатывая в память каждую нотку мелодии его сердцебиения.
Туман слегка колышется. Артур просыпается и опускает взор на меня.
– Я не собирался спать… – сонно, со смущенной улыбкой произносит он, а потом изумленно моргает: – Люси, ты… Ты так чудесно выглядишь…
Я вижу в его глазах свое отражение. Я прекрасна и полна жизни как никогда. Однако это лишь опасная иллюзия, из-за которой нам будет труднее отпустить друг друга и разойтись каждый своим путем, что, боюсь, нам и предстоит. Я нежно касаюсь его ошеломленного лица, провожу пальцем от носа и губ к шее, где, пульсируя страстью, бьется голубоватая жилка. Но для этой жилки, как и для всей крови, что бежит по венам Артура, я не представляю опасности.
– Ты вся светишься, – шепчет он, беря мое лицо в ладони. – На щечках будто розы расцвели. Наверное, Ван Хелсинг ошибся… но ты такая холодная. – Он плотнее прижимает меня к себе, кутает в одеяло, растирает мне плечи, стараясь согреть.
– Ван Хелсинг не ошибся. Артур, я умираю, но не в привычном нам смысле. Не так, как ты думаешь. Ты поверишь мне, если я пообещаю к тебе вернуться?
Его лицо недоуменно сморщивается:
– Но как? Как ты вернешься ко мне, если умрешь?
Я вглядываюсь в его светло-карие глаза.
– Я говорила тебе, что сделала выбор, но за него нужно уплатить цену. Благодаря моему выбору я всегда буду с тобой. Никогда не состарюсь. Мы будем неразлучны до конца твоих дней… если я тебе еще желанна.
– Конечно, желанна, – сдавленно отвечает Артур, и я слышу в его голосе растерянность и боль. – Но…
– Если я желанна тебе такой, как есть. Как в зеркале.
Вспомнив мое отражение в зеркале, Артур замирает. Я дотрагиваюсь до верхней губы, из-под которой появились клыки.
– Такой, какой ты меня уже видел. Я – все та же Люси, которая тебя любит, но во мне произошли перемены. Это часть той цены, которую я обязана уплатить ради того, чтобы оставаться с тобой. Чтобы любить тебя всю твою жизнь и избавить от боли утраты.
Артур касается моей верхней губы.
– Эти длинные клыки… и твое лицо в зеркале, – нерешительно произносит он, – это потому, что то существо тебя укусило?
– Да, – шепотом отвечаю я.
– И ты… ты сама этого захотела? Ты это имела в виду, говоря о сделанном выборе?
– Да.
Артур молчит. Не сводя с меня глаз, он силится понять.
– Но что это за создание? Как оно тебя отыскало? Почему…
– В свое время я все тебе объясню. Честное слово.
Он прислоняется лбом к моему лбу, на осунувшемся лице – мольба. Близящаяся кончина отца погасила свет в глазах Артура, и я крепче обнимаю его, всеми фибрами души стремясь вернуть прежнюю радость, прежнюю улыбку.
– А ты… Люси, ты на самом деле вернешься?
Я беру его лицо в ладони и горячо убеждаю:
– Клянусь. Мы увидимся снова, любимый. Я с тобой не прощаюсь.
Мы лежим, глядя друг другу в глаза, и, вопреки отчаянию, владевшему мной ранее, вопреки прежней уверенности, что отныне мне нет места рядом с Артуром и Миной, передо мной проносятся образы будущего. Я все еще желанна Артуру. Он отчасти увидел, какой я стала, но не отверг меня, и я готова сдвинуть горы, лишь бы преодолеть проклятье, не забирать человеческие жизни и обуздать свой голод, если это будет означать, что мы с Артуром сможем быть вместе до самой его смерти. Возможно, это только мечта, глупая мечта, но она придает мне такую силу, какой