Тихонько напевая мелодичную колыбельную, я приседаю перед девочкой. На моих губах играет приветливая улыбка. «Утихни!» – хочется мне прикрикнуть на голод, который вновь поднимает голову. Детская кровь пахнет грушевыми леденцами и лимонным щербетом, и после скудного ужина мой рот наполняется слюной, я уже мечтаю отведать этого нектара. Но – нет, я никогда, никогда не причиню вреда ребенку.
– Здравствуй, милая, – ласково говорю я. Из-под верхней губы появляются кончики клыков. – Давай-ка вернем тебя домой к мамочке. Где ты живешь?
– На Шеридан-лейн, – отвечает малютка. – На углу, в желтом доме.
– Это недалеко отсюда. Идем, я тебя провожу.
Она устремляет на меня огромные голубые глаза:
– А вы зайдете к нам и поиграете со мной в куклы? – От того, как легко добыча приглашает меня в свой дом, во мне вспыхивает битва между голодом и тошнотой. Девчушка вкладывает ладошку – теплую, липкую, доверчивую – в мою руку, и я вздрагиваю. – Пожалуйста! Мамочке и папочке некогда со мной играть, а Лили и Эдит уже большие, и куклы им неинтересны.
– Я… вряд ли смогу, – слабо возражаю я.
– Ну пожалуйста, – упрашивает дитя, обнимая меня за шею. Сладкий запах крови усиливается стократно, и, чтобы сдержать себя, мне приходится зажмурить глаза. – Вы – очень добрая и красивая леди. Я хочу, чтобы мы подружились.
– Благодарю, но я не…
Девочка чмокает меня в щеку липкими губами. Ее горло в дюйме от моего рта, тонкое, прекрасное, полное крови.
– Нет! – кричу я, чувствуя, как клыки выдвигаются на всю длину.
Я лихорадочно призываю туман, чтобы усыпить ребенка, как я уже поступала с сиротами. Мой возглас, однако, напугал девочку. Она отшатывается, видит мои клыки, и тьму взрезает пронзительный визг. Теперь уже я обнимаю ее, отчаянно стараясь успокоить и удержать, ведь если она убежит, то перебудит все окрестные улицы.
Откуда ни возьмись появляется доктор Ван Хелсинг. Должно быть, он прятался за высоким надгробием, потому что нас разделяет не более двадцати футов. С белым от ужаса лицом он вскидывает руку, в которой держит огромную связку чеснока. И вновь этот густой аромат навевает воспоминания о родителях: папа читает мне книжку в комнате с мягким, приглушенным освещением; мама держит меня, еще маленькую, на коленях; все вместе мы празднуем Рождество и смеемся, когда мама, отпробовав одно из любимых блюд папа, морщится от сильного запаха.
Из кладбищенского сумрака появляются еще несколько теней. Длинное распахнутое пальто Квинси Морриса колышется на ветру, в руках у него два серебряных револьвера, оба ствола направлены на меня. Джек Сьюворд с мрачной решимостью на лице выставляет вперед деревянное распятие. В глазах Артура застыл ужас, а Мина в синем дорожном плаще зажимает рот ладонью, то ли подавляя вскрик, то ли сдерживая тошноту. Бледная как смерть, она падает без чувств на ту самую каменную скамью, где я отдала свою девственность Владу.
Все они смотрят на меня так, как не смотрели никогда раньше, будто я – омерзительный гниющий труп. Я вдруг осознаю, что открывшаяся душераздирающая картина – мертвая Люси, поблескивая клыками, вцепилась в испуганного, визжащего ребенка, – и есть основа уверенности Влада в том, что близкие люди не примут моей изменившейся сущности. В эту минуту они видят адскую тварь, злокозненную и безвозвратно погубившую свою душу, тварь, которая удерживает в объятьях невинное дитя в каком-то извращенном подобии материнской заботы.
– Нет, – задыхаясь, молю я. – Постойте! Это совсем не то, о чем вы подумали!
– Отпустите девочку, – спокойно произносит Ван Хелсинг и делает шаг ко мне.
– Я собиралась погрузить ее в сон, отправить домой! – лепечу я.
– С чего ты решила, что мы тебе поверим? – вопрошает Квинси Моррис, и его ледяной тон пробирает меня до костей. Мне больно, как от настоящего выстрела. – Ты, лишенная души дьяволица, на наших глазах пыталась убить ребенка! Мы все видели!
– Нет, нет! Я бы никогда так не поступила, – всхлипываю я. – Она живет на Шеридан-лейн, я собиралась отвести ее…
Квинси с громким щелчком снимает оба револьвера с предохранителей. Дрожь в его пальцах почти незаметна.
– Отпусти ее, не то, Бог свидетель, я всажу тебе в лоб все десять пуль!
Всего несколько дней назад он вручил мне пулю как защитный амулет, а теперь намерен одарить еще десятком… с противоположной целью.
Я отпускаю девочку, и она бросается к Мине. Та закутывает ее в свой плащ, а Артур, мой Артур, встает впереди, заслоняя их собой. В глазах у него стоит все тот же ужас. Мое сердце разрывается от боли, я хочу приблизиться к ним, но Квинси вновь подает голос:
– Ни с места, иначе я снесу тебе голову, это уж как пить дать!
Я сглатываю слезы и застываю, стоя перед ним на коленях, словно кающаяся грешница.
– Итак, Джек, вы сами все видите, – бесстрастно говорит доктор Ван Хелсинг, будто продолжает беседу. – Я был прав. То существо, что проникло в спальню Люси, заразило ее страшной болезнью, из-за которой она теперь вынуждена питаться кровью. Мы воочию узрели ее преступления и…
– Доктор, при всем уважении, сейчас не время для лекции. – Квинси выступает вперед, наставив на меня оружие.
Подбородок у него подрагивает, однако вся поза выражает суровую неколебимость, выдержку опытного охотника. Впервые я понимаю, что значит быть его врагом… или добычей.
Вслед за словами Квинси повисает тишина, а потом он стреляет.
– Нет! – одновременно восклицают Мина и Артур, когда две пули, прорезая воздух, летят прямо мне в сердце.
Но я быстрее Квинси. Еще до того, как он нажал на спусковые крючки, я услышала, как участился его пульс, почувствовала, как ускорился кровоток в его венах и шевельнулся воздух. Я моментально взлетаю в туман, разминувшись с пулями на долю секунды.
Увидев меня парящей в воздухе – подол свадебного платья оборван, черные волосы развеваются на ветру, – Мина кричит. Квинси стреляет снова. Одна из пуль, задев ткань платья, пролетает на волосок от моей ноги. Я приказываю туману поднять меня повыше.
– Квинси, остановись! – вопит Артур.
– Пожалуйста, – умоляю я, переместившись к ним за