– И я не знаю, что мне теперь делать, – продолжала я. – Хранительница показала мне символ, похожий на перевёрнутую петлю – а может, и на глаз филина, я так и не поняла. При этом она явно не хотела, чтобы это заметил Милан. Ну и что всё это значит? Неужели я больше никому не могу доверять?
– Ну что ты такое говоришь! – воскликнула Мерле. – Мне ты, конечно же, доверять можешь. И Милану тоже. Стала бы Хранительница читать у него на глазах Хроники и освящать в источнике его медальон.
– Хм, – протянула я. Звучало очень даже логично.
– А нарисуй-ка тот знак, который тебе показывала Люсия, – попросила Мерле, протягивая мне листок бумаги и огрызок карандаша.
Я начала с левой брови, изобразила круговую петлю, направленную вниз, и размашисто завершила правый уголок брови, а в центре круга поставила точку.
– Примерно так, – сказала я, возвращая Мерле листок. – На татуировке Люсии эта петля – глаз филина.
Мерле покрутила мой рисунок, рассматривая его с разных сторон. Затем схватила со стола свой ноутбук и открыла его.
– Может быть, сейчас найдём что-нибудь в Сети, – пропела она.
В этот самый момент я услышала мамин голос.
– Тш-ш! – шикнула я. И прислушалась.
– Да, Кайя у нас, – сказала Гитта, мама Мерле. – Проходи, Ава.
Я ужасно разозлилась и резко вскочила с пуфика.
– Да она шпионит за мной! – воскликнула я дрожащим от гнева и обиды голосом. – Проверяет, действительно ли я пошла к тебе! – И я уже схватилась за дверную ручку, готовая выбежать вон из комнаты.
Мерле крепко сжала мою руку.
– Кайя, не надо! – мягко остановила она меня. – Я тебя понимаю, я бы на твоём месте тоже разозлилась. Но гневу поддаваться нельзя – иначе совсем ничего не сможешь делать в одиночку.
Кажется, я фыркнула, как лошадь. Но Мерле, конечно, права. Я раньше никогда не злилась, поэтому сейчас лучше всего сохранять спокойствие, не вызывать у мамы подозрений и продолжать изображать послушную Кайю. Потому что я ни за что не откажусь ни от своих друзей-аваностов, ни от своей жизни получеловека-полуптицы. Я буду бороться – в тот момент я осознала это совершенно отчётливо.
Тут же мне в голову пришла ещё одна мысль:
– Мерле, пожалуйста, ты не можешь ещё раз поискать моего отца? Мне очень нужно его найти, но я не знаю, где он сейчас живёт. Хранительница не смогла мне ничего сказать – или, скорее, не захотела!
– Хорошо! – кивнула Мерле.
После этого я медленно вышла из комнаты Мерле и направилась по коридору к входной двери. Мама стояла в прихожей рядом с Гиттой. Обычно мне всегда казался забавным контраст между моей хрупкой белокожей мамой и пухленькой, с тёмными кудряшками Гиттой. Но не сегодня.
– А, вот ты где, – сказала мама бодрым голосом.
– Где же мне ещё быть? – буркнула я. Прозвучало это как-то грубовато, и я поспешила исправиться: – Как раз собиралась вернуться домой. Пока, Гитта!
Я протиснулась между двумя женщинами, поднялась по лестнице на верхний этаж и, войдя в свою комнату, упала на кровать, с головой накрывшись одеялом. Надоели эти взрослые. Они либо чинят препятствия, либо молча наблюдают, как рушится мир.
Ток-ток-ток!
Я подняла голову, посмотрела в окно – и рывком вскочила с постели. Потому что на каменном карнизе сидела маленькая малиновка и постукивала клювом по стеклу.
– Робин, – прошептала я и распахнула окно. Как же радостно видеть маленького друга Аурелии. Да что там: фактически он уже стал другом и мне – столько всего мы пережили вместе за последние несколько недель.
Робин влетел в комнату и, немного покружившись, приземлился на своё любимое место – плетёную спинку стула – и теперь весело подмигивал мне своими круглыми глазками. Я прислушалась. Мама гремела кастрюлями на кухне, вероятно, готовила ужин, и я решилась: вытащила из-под свитера медальон и нажала на кнопочку сбоку. Моментально всё зашумело и закружилось, а через несколько секунд я в обличье аваноста сидела на своём ковре: ведь только так я могла общаться с птицами.
Я покосилась в сторону двери и увидела себя в прикреплённом к ней зеркале: элегантный белый аваност. Из-за цвета перьев меня, пожалуй, можно было принять за лебедя, но по форме тела я больше напоминала обычную певчую птицу, только крупнее. И розовые ноги, заканчивающиеся широкими птичьими лапками, тоже были длиннее. А когда я повернулась к Робину, то смогла полюбоваться и своим длинным разноцветным хвостом.
– Сколько же мы не виделись? – спросил Робин вместо приветствия. – Ты что-то перестала заглядывать к Аурелии!
– Мне больше нельзя с ней общаться, – вздохнула я. – Мама запретила, – и я рассказала маленькой птичке обо всём, что произошло с тех пор, как у нас дома побывал Ксавер Беркут.
Робин фыркнул, настолько его возмутил этот запрет.
– Это просто неслыханно, – заявил он. – Как же не навещать своих друзей? Так можно стать несчастным. И одиноким!
– Знаю, но сейчас я ничего не могу изменить, – грустно заключила я. – Если не послушаюсь маму и пойду в гости к Аурелии, я могу остаться без медальона и тогда не смогу превращаться.
Гурууу! Гурууу! – послышалось среди ветвей каштана перед моим открытым окном, и, тут же, громко хлопая крыльями, на мой письменный стол приземлились два знакомых голубя.
– Приветик! – сказал первый голубь. – А мы вот решили тебя навестить, а то на вилле Певчих ты не показываешься.
Второй голубь энергично закивал в знак согласия. Эта парочка жила в саду Аурелии и тоже уже несколько раз выручала меня из беды.
– Ей теперь к нам нельзя, представляете! – звонко воскликнул Робин.
И я во второй раз рассказала, что произошло.
– Надо же, – пробормотал второй голубь и сложил крылья. – Нехорошо-то как.
– А ну-ка, выше нос! – воскликнул первый. – Я же теперь здесь! Я могу стать твоим почтовым голубем. Напиши Аурелии письмо и положи его в конверт.
Второй голубь засомневался:
– Но ты очень давно не носил письма. Думаешь, справишься?
– Дружок, – снисходительно заметил первый голубь, распушив пёрышки, – этому нельзя разучиться!
Робин пронзительно свистнул:
– Но идея, пожалуй, может быть моей!
– От скромности точно не помрёшь, – фыркнул первый голубь. – Типичная малиновка.
– А ты язычок-то попридержи, – парировал Робин, тоже взъерошив перья и увеличившись за счёт этого почти вдвое.
– Обязательно всё время ссориться? – вмешался второй голубь. – Вы меня с ума сведёте. Тоже мне, бойцовые петухи!
Чтобы избежать потасовки, я поспешила вставить: