– Смотри-ка, застыдился, бедный. За людей переживает… Вон, у людей и дома свои, и автомашины. А ты все на казенной квартире живешь. За сорок лет один мотоцикл нажил.
– Мотоцикл-то с коляской! Все ж таки у тебя есть свой выезд. Правее меня сидишь, как начальник. – Он ткнул ее шутливо в бок и захохотал.
– Да ну тебя! – Она приняла эту шутку, озорно блеснули ее темные быстрые глаза. И радость вспыхнула в них за мужицкую стойкость крутой и неуступчивой натуры своего благоверного, и помимо воли растянулись губы ее в игривой улыбке, но только на одно мгновение… Затем ее небольшое, по-детски округлое личико затуманилось и озабоченно опали книзу уголки губ. – Доездились! Что ж, опять в ассенизаторы пойдешь? В мусорщики?
– А что мусор? По двести восемьдесят рублей в месяц заколачивал! Мотоцикл купил.
– Эх, Леня!.. Ни самолюбия у тебя, ни гордости.
– По-твоему, самолюбие в том, чтобы идти на сделку с совестью?
– Да иди ты со своей совестью!.. Носишься с ней как с писаной торбой. Чего теперь делать будем?
– Живы будем – не помрем. Найду работенку. У нас безработицы не бывает.
– Поесть собрать?
– Нет. Молочка, пожалуй, выпью. Пойду в сарай, постругаю да дров поколю… А ты сиди дома, от телефона ни шагу.
– А что тебе телефон?
– Звонить будут, от «самого». Я ему все бумаги отнес и написал кое-что.
– Думаешь, примет? – усмехнулась недоверчиво.
– Примет, – уверенно сказал Коньков. – Он человек неглупый, поймет: не в его интересах выносить сор из избы А я ведь на районном пороге не остановлюсь. Он меня знает.
До самой темноты провозился Коньков в своем сарайчике: то дрова колол, то протирал мотоцикл, то гнал стружку – новые доски шлифовал для кухонной перегородки, и все думал, как он войдет к секретарю, как поведет свою речь, издалека, по-умному, обложит Савельева, как медведя в берлоге; и такие доводы приходили на ум, и все так складно получалось, что он совсем успокоился и не заметил, как вечер подошел.
Елена пришла к нему в глубоких сумерках; он сидел на чурбаке, понуро свесив голову.
– Ты хоть бы свет включил. Темно.
– А? – отозвался тревожно. – Звонка не было?
– Нет. Ужинать пора.
– Хорошо. Я сейчас приду. – А сам ни с места.
Елена прижалась к нему грудью, запустила пальцы в мягкие волнистые волосы.
– Переживаешь! – потеребила губами кончики его ушей. – Наверное, не примет тебя.
– Ничего… завтра в ночь поеду в область.
– Эх ты, Аника-воин! Пойдем, хоть накормлю тебя. Не то отощаешь. Гляди – штаны спадут. – Она озорно оттянула резинку его лыжных брюк. – Еще опозоришься перед начальством.
– Хорошо, Ленок. Ступай! Я сейчас приду.
Она поднялась на заднее крыльцо, растворила дверь и вдруг крикнула с порога:
– Ле-оня! Телефон звонит!
Он бросился, как тигр из засады, одним махом заскочил на верхнюю ступеньку крыльца, опередил ее на пороге и первым схватил трубку.
– Ты чем занимаешься? – панибратски звучал в трубке знакомый басок первого секретаря.
– То есть как? В каком смысле? – насторожился Коньков.
– А в самом прямом. Ты свободен?
– Так точно!
– Тогда давай ко мне. Мы тебя ждем тут.
– Я – в один момент. Через десять минут буду.
– Смотри за порог не зацепись, – насмешливо заметил секретарь. – Ждем! – и положил трубку.
– Ну, что я тебе говорил? Крой тебя горой! – ликовал Коньков, потрясая поднятой рукой. – Нам нет преград на суше и на море…
– Рано веселишься… Смотри не прослезись. Как возьмут тебя в оборот…
– Меня?! Да я их за можай загоню.
– Ну да… Заяц трепаться не любил. Поешь сперва, не то натощак-то голос сядет, – сказала, глядя, как он, не успев толком подпоясаться, уже китель натягивал.
– Ты что, не слыхала? Я же сказал: через десять минут буду у них.
– Господи! Не смеши хоть людей. Ты что ж, и побежишь, как пионер, через весь город?
– А мотоцикл на что?
– В райком, на мотоцикле?
– Только так.
– Дуракам закон не писан. Смешно.
– Смеяться будем потом.
22
В кабинете первого секретаря за столом уже сидели Стародубов и Савельев. Сам Всеволод Николаевич, поскрипывая протезом левой ноги, тяжелой развалистой походкой вышел из-за стола навстречу Конькову.
Это был сумрачный брюнет могучего сложения с густой седеющей щеткой коротко стриженных волос, в черном дорогом костюме и в белоснежной рубашке с откладным воротом.
– А вот и виновник торжества! Прошу к столу! – приглашал он Конькова, бережно ведя под локоток. – Ну, капитан, здорово разрисовал ты наши порядки по части лесозаготовок. Всем досталось, а мне больше всех. – Всеволод Николаевич сел на свое место и хитро подмигнул Конькову. – Только вот какая оказия: твой оппонент, прокурор Савельев, говорит, что спорить не о чем. Дело, которое он отобрал у тебя, освещается не с той стороны. Юридическое начало перепутал с хозяйственным.
– Давайте разберемся – кто что перепутал? – Коньков вынул из кармана коробку спичек, погремел ею, поочередно глядя на каждого собеседника. – Вот вам коробка спичек. Чтобы спичка зажглась, ее нужно провести с нажимом по коробке. Тогда вспыхнет огонь. – Он вынул спичку, зажег ее и приподнял кверху. – От этого огня может сгореть и дом, и целый поселок. Причина зла – вот она – спичка. Ведь можно и так на вопрос ответить. А как же руки, которые пустили ее в дело? Они что же, значит, ни при чем?
– Да что ты нам здесь побасенки рассказываешь? – не выдержал Савельев, перебивая его.
– А то и рассказываю, что этими руками были мы с вами, – живо обернулся к нему Коньков и с выдержкой поглядел на него, потом на Стародубова. – Что скажешь, как он его заготавливает? Какими методами? С луны вам приходил этот лес? Вы его только по колхозам распределяли. А вы, товарищ прокурор, тоже не знали, каким образом добывают лес?
– Ты не путай божий дар с яичницей, – зло сказал Савельев. – Одно дело – промысел, а другое – метод, которым он осуществляется.
– Ну конечно, методы были скрыты за семью замками. Волшебник Чубатов проводил сеанс черной магии. Алле-хоп! – и бумажные ведомости превращались в кубометры чистого леса.
– Я прокурор. И какое мне дело, в конце концов, до заготовки леса?
– Как? Ты же присутствуешь на заседаниях исполкома? – вскинул удивленно голову Всеволод Николаевич и, обернувшись к председателю, спросил: – Никита Александрович, разве вы на исполкоме не решали вопрос о заготовках леса?
– Решали, – слегка конфузясь, ответил Стародубов.
– И что же, Савельева не приглашали на исполком?
– Был Савельев на исполкоме, – помедлив, ответил Стародубов.
– Ну как же так,