Ослепленный яростью, я начинаю выбивать из него все дерьмо. Массимо с трудом оттаскивает меня от безжизненного тела Себастьяно, кровь которого капает с моих рук.
— Хватит, — говорит Массимо, обхватив рукой мою грудь, которая поднимается и опускается от тяжелого дыхания.
Мои эмоции бушуют, и в момент слабости совесть берет надо мной верх.
Cazzo.
Я отталкиваю Массимо и с рыком опрокидываю маленький кухонный столик набок.
Массимо обхватывает меня руками и с силой тащит к входной двери.
— Разберитесь с этим дерьмом, — кричит он моим людям, прежде чем вытолкнуть меня из дома.
Он хватает меня за руку и ведет к внедорожнику, где нависает надо мной, когда я забираюсь на пассажирское сиденье.
Массимо садится за руль и уезжает. Горе и чувство вины, терзавшие меня семнадцать лет, обрушиваются на меня с новой силой. А еще я не могу избавиться от угрызений совести за то, что сделал с Хейвен.
Мой голос звучит хрипло, когда я стону:
— Я в полном дерьме.
— Вижу, — бормочет Массимо. — Я отвезу тебя на остров. Тебе нужно взять себя в руки. Время, проведенное там, пойдет тебе на пользу.
Понимая, что Массимо прав, я киваю, вытирая кровь с разбитых костяшек пальцев о брюки.
Мое дыхание выравнивается, а эмоции постепенно утихают, оставляя лишь неослабевающее чувство вины.
— Она никогда меня не простит, — шепчу я. — Я связал себя с женщиной, которая будет ненавидеть меня до самой смерти.
— Да.
Я окидываю Массимо свирепым взглядом. Его лицо искажено гневом.
— Я был рядом с тобой и в горе, и в радости, но такого провала ты еще не совершал.
Его слова тяжелым грузом висят между нами во время поездки в отель.
— Ты весь в крови. Подожди в машине, — приказывает Массимо.
Я сижу в полной тишине, пока он идет в отель, чтобы забрать наш багаж и расплатиться за номера.
Единственный способ успокоить свою совесть — это отпустить Хейвен, но каждый раз, когда я задумываюсь об этом, внутри все восстает против этой мысли.
Какого черта я не могу ее отпустить?
Багажник открывается, и Массимо загружает наши сумки, прежде чем захлопнуть его.
Он садится за руль и, не говоря ни слова, запускает двигатель, выезжая с парковки.
Мои мысли возвращаются к Хейвен.
Я встречался со многими женщинами, но ни одна из них никогда не привлекала моего внимания так, как она.
Начав анализировать свои чувства, я тут же прекращаю это дерьмо.
Здесь нечего анализировать.
Сильное чувство охватывает мое сердце, и я закрываю глаза.
Cazzo.
Нет, она мне безразлична. Я забрал ее только потому, что она красивая.
Всю дорогу до аэродрома я веду внутреннюю борьбу, и когда Массимо останавливает внедорожник возле частного самолета, я распахиваю дверь и направляюсь прямиком к трапу.
Поднявшись в салон, я иду в ванную и закрываю за собой дверь. Я тщательно мою руки и ополаскиваю лицо водой, после чего возвращаюсь в салон и занимаю свое место.
Массимо уже сидит в кресле и даже не смотрит на меня, но после взлета встает и достает из отсека аптечку.
Он садится рядом со мной, молча открывает аптечку и начинает обрабатывать раны на моих костяшках.
Я смотрю на человека, который помог выбраться мне из ада, и, зная, что должен извиниться перед ним, говорю:
— Прости за всю эту хрень.
Он кивает.
— Поговорим, когда окажемся на острове. — Закончив обрабатывать раны, он встает, чтобы убрать аптечку, а затем говорит: — Перестань загоняться по этому поводу и отдохни, Лео.
Я киваю и откидываюсь на спинку сиденья. Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться на реве двигателей, чтобы заглушить свои мысли.
Через мгновение меня накрывают одеялом, и я открываю глаза. Массимо протягивает мне подушку, и, пока я подкладываю ее под голову, пристально смотрит на меня. На его лице мелькает беспокойство.
— Нам нужно сделать остановку в Италии, чтобы заправиться перед полетом в Чили, — сообщает он мне.
— Хорошо.
Я снова закрываю глаза и делаю глубокий вдох.
Я слышу, как Массимо ходит по салону, затем становится тихо, и я снова пытаюсь сосредоточиться на реве двигателей.
Хейвен. Хейвен. Хейвен.
Что, черт возьми, мне с тобой делать?
Глава 13
Хейвен
Боже мой. Я сейчас сойду с ума!
Испытывая приступ клаустрофобии, я выбегаю из особняка и направляюсь на пляж.
За последние две недели я почти не общалась ни с кем, кроме мамы и Кристен.
Лео нигде не видно, а охранников я избегаю, потому что они чертовски страшные.
Когда сегодня пришла домработница, я попыталась пообщаться с ней с помощью переводчика, но это не увенчалось успехом. Казалось, я только смутила ее этим.
В первые дни после ухода Лео я чувствовала такое облегчение, что не ощущала одиночества. Но потом тоска по дому накрыла меня с головой. Ничего подобного я никогда раньше не испытывала. Будто каждая клеточка моего тела знает, что я нахожусь на чужой земле, и жаждет вернуться в Штаты.
Жаль, что я не могу навестить маму. Мне было бы гораздо легче.
Я слышу раскаты грома и смотрю на небо. Во время грозы облака выглядят просто потрясающе, и, желая сфотографировать их для мамы, я возвращаюсь на веранду.
Войдя в гостиную, я закрываю раздвижные двери.
Этот особняк такой же холодный, как и его хозяин, а одиночество просто убивает меня.
Я обхватываю себя руками и, пытаясь согреться, подхожу к панели у стены и немного увеличиваю температуру кондиционера.
Поднимаясь по лестнице, я оглядываю фойе и даже не закрываю дверь спальни, когда вхожу в комнату, к которой уже привыкла.
Я беру телефон с кровати и выхожу на балкон. Решив поговорить с мамой по FaceTime, я нажимаю на значок видеосвязи, и жду, пока соединение установится. Когда на экране появляется ее лицо, я заставляю себя улыбнуться.
— Привет, мам.
У нее темные круги под глазами, и она выглядит на десять лет старше, чем когда мы приехали в Италию.
— Привет, милая.
— Надвигается гроза, и небо выглядит красивым, — говорю я, поворачивая экран, чтобы она могла насладиться видом.
— О, какая красота, — слышу я мамин голос.
— Да. — Я поворачиваю экран к себе и прислоняюсь к перилам. — Как ты держишься?
Мама качает головой, ее подбородок дрожит. Я наблюдаю, как она борется со своими эмоциями, и у меня на глаза наворачиваются слезы.
— Я в порядке. — Она снова смотрит на меня и всхлипывает.
После недель