— Но…
— Без «но», мама. Отвечай!
— Я не буду говорить с тобой, пока ты позволяешь себе подобный тон в отношении меня, — она вскинула подбородок, а спина стала ещё прямее. — Ты меня разочаровал, сын.
— Ты не ответила.
— Я не собираюсь с тобой разговаривать.
— Скажи, Шарлиз была мне истинной?
Мать подавилась воздухом. Её глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки. Мать улыбнулась своей фирменной холодной улыбкой, только эта улыбка не касалась ее глаз.
— Конечно, — произнесла она с ядовитой мягкостью. — Это тебе твоя Лунная напела в уши, всякую чепуху, чтобы посеять сомнения? — Конечно, Шарлиз была твоей истинной. И разве твой дракон сомневался, когда ставил метку?
Она говорила это с такой гнилой, но сдерживаемой, злостью, с таким раздражением, будто имя Шарлиз жгло ей язык. И именно это — не слова, а интонация — впервые по-настоящему заставило меня усомниться. А еще слова учителя.
Я помнил Шарлиз. Помнил, как она пахла — вкусно, сладко, словно цветущий сад после дождя. Помнил, как она смеялась, как легко вписывалась в мою жизнь, как мы понимали друг друга без слов. Между нами была связь, да. Настоящая. Глубокая. Я в этом никогда не сомневался.
Но отчего же тогда мать говорит о ней так?
Ведь когда-то Шарлиз была её любимой невесткой. Мать души в ней не чаяла — хвалила, защищала, ставила в пример всем. А потом… что-то сломалось. Незаметно, без объяснений. В один момент мать стала резкой, колкой, холодной. Я тогда был слишком занят делами клана и не задал нужных вопросов.
А потом Шарлиз не стало, как и отца.
И теперь, глядя на мать, слыша эту злость в её голосе, я вдруг понял: я так и не узнал всей правды. Ни о своей истинной. Ни о том, что на самом деле происходило в моём доме.
— Почему испортились ваши отношения?
— Какая разница? Её нет, — мать встала из-за стола, не желая продолжать разговор. — И на этом всё.
Она обошла меня и направилась к выходу.
Там, где она ступала на полу, оставались тонкие корочки льда. Мать не контролировала себя.
Почему?
— Шани сказала, что ты сняла все семейные портреты и убрала их.
Мать замерла у двери, повернулась в пол-оборота.
— Это мой дом, и я буду решать, что и как тут делать.
— Он скоро не будет твоим.
— Ты не посмеешь меня выслать.
— Зачем ты сняла портреты отца?
— Решила начать новую жизнь без призраков прошлого. Такой ответ тебя устроит?
И она вышла.
Я склонил голову к плечу. Мне не нравилось поведение матери, мне не нравились её слова. Казалось, что если надавить на неё, заставить говорить, то правда будет мерзкой и неприглядной.
Почему у меня такое предчувствие?
Я сжал кулак.
Впрочем, мать я всё равно вышлю. Нечего ей делать здесь. Её влияние на Шани может оказаться негативным. Я не подумал об этом сразу, но… если… вернее, когда Каллиста вернётся, мать может создать слишком много проблем.
Впрочем, я разберусь с делами семьи позже.
Я написал своё официальное распоряжение, по которому будет подготовлен дом в Дорне, неподалёку от болот. Если матери будет там скучно, она всегда сможет заняться восстановлением территории поместья и добычей торфа. В Дорне можно хорошо жить — еще одна клановая резиденция всегда содержалось в отличном состоянии.
Потом написал письмо, которое Элеонора должна была получить, отдал приказ ее служанкам готовить вещи, кучеру, чтобы тот подготовил кареты. Я отобрал пятерых сопровождающих, которые отправятся с матерью туда.
А потом занялся другими делами. Сначала — совещания, потом донесения от родовых глав, проверка отрядов и обороноспособности.
И только за полночь я сложил все письма знати, слуг и воинов, связанных с клановым поместьем, в кожаную сумку. Ночью у меня будет достаточно времени, чтобы изучить всё и найти того, кто помог демонам. Я не верил, что моё защищённое поместье могло так быстро пасть.
Если предал этот ублюдочный Райан, то будут и другие предатели.
Я сменил ипостась и взмыл в небо только.
Старый дракон-учитель дремал, свернувшись, на том месте, где раньше был сад. Я приземлился, и тот сменил форму.
Мы обменялись короткими кивками и несколькими репликами — и учитель улетел.
А я остался.
Разместился на походном плаще, облокотился на ствол дерева, уцелевшего от пожара. Создал магический ледяной шар и принялся читать письма, восстанавливая в голове хронологию событий того дня, когда меня не было.
Я прочитал уже с десяток отчетов… как услышал. Нет, скорее почувствовал, что в пространстве что-то изменилось.
Отбросил письма, встал на ноги, приготовил меч. Прислушался к окружающему миру… и шуму.
Глава 39
Чем ближе я подходил к дому, тем сильнее тянуло дымом и сыростью. Но теперь к этому запаху примешивалось что-то необычное. Вкусное. Трудно определимое. Кажется, аромат горячего малинового чая со смородиной и ноткой корицы.
Он был таким пленительным. Я повел носом, глубоко втягивая его в легкие.
М-м-м…
Пространство дрожало. Я не видел потоков магии, но чувствовал их отчётливо.
Я шёл на звук, сквозь обугленные остовы мебели, перекрытий, балок. Шел на глухой шорох словно кто-то тащил волоком тяжёлую мебель или то, что от неё осталось. Все это доносилось из кабинета. Я убрал клинок за спину.
Пошёл быстрее. Замер в дверном проёме кабинета и стал свидетелем настоящего чуда.
Я чувствовал внутри такой трепет, какой не передать словами, ощущение словно махнул с самой высокой горки вниз на немыслимой скорости.
Мой дракон застыл в напряжении и… восхищении.
Потому что мы сейчас наблюдали, как по полу, через поднятую дымку пепла, струились лучи золотисто-оранжевой пыли. Эти змейки тянулись в разные стороны всё дальше и дальше, и даже пара попала мне под ноги. Я отступил. Эти частички собирались по крупицам во что-то.
То, что осталось от Каллисты — всё