Мир преобразился. Лучи солнца пробивались сквозь кристальную толщу, превращаясь в живые золотые ленты. Они танцевали вокруг, обвивали руки, касались лица, играли в распущенных волосах, словно водяные нимфы. Вокруг царила фантастическая тишина, нарушаемая лишь глухим стуком собственного сердца. На светлом песчаном дне Венетия различила мелкие ракушки — белые, розовые, голубые, лежащие как россыпь драгоценностей. Мимо проплыла стайка серебристых рыбок, чешуйки которых вспыхивали искрами. Это была иная вселенная — спокойная, полная безмолвной красоты.
Девушка потянулась и схватила одну ракушку. Гладкая и прохладная спираль идеально легла в ладонь. Венетия сжала ее в кулаке как талисман. Воздух в легких заканчивался, в висках застучало. Оттолкнувшись ногой от песка, она устремилась вверх.
Она поднималась к солнечному свету, все еще сжимая ракушку, унося с собой частичку подводного покоя. Ей хотелось верить, что этот миг совершенства можно сохранить. Она готовилась вынырнуть, вдохнуть полной грудью и с новыми силами встретить день.
Она видела искаженное рябью солнце над головой и готовилась прорвать пленку воды в самом центре сияющего круга.
И тут вселенная содрогнулась.
Это не было похоже на землетрясение, идущее из глубин. Казалось, само небо обрушилось на озеро. Вода забурлила, превратившись из кристальной глади в кипящую белую пучину. Удар был таким мощным, что тело, невесомое в воде, швырнуло в сторону, словно щепку. Поднялся чудовищный грохот — оглушительный рев, в котором смешались свист рассекаемого воздуха, скрежет камней и низкочастотный гул.
Венетию обожгло жаром — волной невыносимого зноя, контрастирующего с ледяной водой. Кожу опалило, как раскаленным железом. Ее отбросило с такой силой, что, вращаясь в мутном водовороте, она ударилась обо что-то огромное, твердое и шершавое, как полированная броня. Острая боль пронзила плечо. Она перевернулась несколько раз, окончательно потеряв ориентацию. Вверх и вниз поменялись местами. Не было ни солнца, ни дна — только хаос из пузырей, пены и яростного рева, заполнившего собой все.
Вокруг стало абсолютно темно.
Свет солнца исчез, поглощенный чем-то огромным, нависшим сверху. Тело резко дернуло, вырывая из объятий озера. Вода с шумом низверглась куда-то вниз, в бездну, а Венетию потащило вверх, во внезапно наступившую живую тьму.
Со всех сторон обнаженного тела касалось нечто мягкое и подвижное. Влажная, упругая и невероятно сильная плоть обвивала ноги, бедра, торс. Это была живая материя — горячая, мускулистая, покрытая слизью. Венетию прижимало, сдавливало, лишая остатков воздуха, и тащило все выше. Она барахталась в этой пульсирующей тесноте, пальцы скользили по ребристой поверхности, не находя опоры.
От ужаса девушка судорожно вдохнула и поняла: воздух здесь спертый, густой, насыщенный запахом серы, переваренного мяса и чего-то невыразимо древнего, звериного. Он обжигал легкие тяжестью, но это был воздух. Она не тонула. Она находилась внутри чего-то огромного и дышащего.
Потеряв понимание, где верх, а где низ, Венетия болталась в обширном пространстве. Ее бросало из стороны в сторону, ударяя обо что-то твердое и скользкое. Ушибы были болезненными, оставляя синяки на нежной коже. Один раз голова с силой стукнулась о предмет, похожий на гигантский полированный клык, и в глазах потемнело от боли.
По ощущениям она понимала, что поднимается вверх, словно в карете или сундуке. Движение было стремительным, пугающим, с давящими перегрузками на виражах. Ее швыряло то к одной, то к другой стенке живой темницы. Сквозь оглушительный рев и свист ветра снаружи доносился новый звук — мощные, размеренные удары, будто кто-то колотил по воздуху гигантскими кожаными полотнищами.
И тогда в кромешной тьме, прямо перед лицом, возникла щель. Длинная, узкая полоска ослепительного дневного света резала глаза. Внутрь ворвался свежий, холодный воздух, и стал слышен вой настоящего ветра, не приглушенный живыми стенами.
Дрожа, Венетия приоткрыла глаза, прильнула к просвету и увидела частокол. Огромные, желтоватые, заостренные клыки, каждый размером с ее руку, возвышались над ней и уходили вниз, образуя решетку, сквозь которую можно было смотреть на мир. За ними, далеко внизу, проплывали крошечные, словно игрушечные вершины гор, окутанные облаками.
Только в этот леденящий душу миг прозрения, когда разум, отказываясь верить, сложил части чудовищной головоломки воедино, она поняла: она находится в пасти дракона.
Мягкое и подвижное — язык, небо, внутренняя часть щек. Твердое и скользкое — исполинские зубы. Жар, который она чувствовала, — дыхание чудовища, способное плавить камень. А оглушающий гул — его собственный рев.
Ее несло во рту огромное золотое чудовище.
От осознания случившегося Венетия едва не лишилась чувств. Мир поплыл, почва ушла из-под ног, хотя под ними и не было ничего, кроме скользкой плоти. Волна черного, беспросветного ужаса накатила, смывая остальные чувства. Разум, не в силах вынести правды, попытался отключиться, уйти в спасительное небытие.
Возможно, она и потеряла сознание, но лишь на секунду: резкий поворот дракона в воздухе швырнул ее на зубы, и новая пронзительная боль в ребрах вернула пленницу в кошмар, от которого не было спасения. Зверь летел, немного приоткрыв пасть, и теперь сквозь костяную решетку открывался вид, от которого стыла кровь. Вытянувшись в струну, Венетия смогла прижаться к передним резцам и выглянуть наружу.
Внизу пронесся Трегор. Ее город, дом, вся жизнь — теперь это была лишь крошечная мозаика, рассыпанная по долине. Коричневые пятна крыш, серебристая нитка реки, знакомые очертания дворца отца — все промелькнуло за долю секунды. С такой высоты нельзя было разобрать, но девушке почудилось, что она слышит крики горожан — тонкий, отчаянный писк, похожий на крики перепуганных птиц.
Это длилось мгновение, а потом Трегор скрылся из виду, исчезнув в дымке. Навсегда.
Дракон тряхнул головой, и Венетия снова скатилась вглубь пасти. Темнота и жара поглотили ее. Теперь, зная правду, она ощущала все с новой, невыносимой остротой: горячее влажное небо над головой, пульсирующий мышечный язык под животом, удушливый едкий запах. Она закричала, вкладывая в этот звук весь ужас, все отчаяние, всю разбитую жизнь. Но голос оказался жалким писком, утонувшим в грохоте полета и низком утробном гуле летящего монстра. Вскоре она охрипла и больше не могла выдавить ни звука. Горло сжалось, словно в тисках. Внутри было душно и невыносимо страшно. Заживо погребенная в самом сердце кошмара.
Тело, не выдержав чудовищного стресса, взбунтовалось. К горлу подступила тошнота, и Венетия