Показалось? Или нет?
Далеко, на самой кромке горизонта, где черные пики царапали звезды, мелькнула крошечная вспышка. Не больше искорки, не ярче тусклой звезды. Похожая на метеорит.
Или на далекий отблеск золотой чешуи в свете луны.
Она застыла, вглядываясь в тьму, но больше ничего не было. Лишь холодные звезды и безмолвные горы. Но в сердце она знала.
Он уже летит.
Глава 19
Месть золотого дракона
Глубокая ночь — та самая, когда сон беспокоен, а страхи выходят на охоту. Венетия не спала. Сидя в глубоком кресле у тлеющего камина и кутаясь в меховой плед, она вслушивалась в тишину. Раздувшееся за девять месяцев тело ныло, а ребенок внутри ворочался сильно и тревожно, словно чувствуя напряжение, пропитавшее воздух Багряного Пика.
В последние дни тишина во дворце изменилась, став похожей на натянутую тетиву. Лисистрат почти не появлялся, пропадая в зале советов. Даже деятельная Моринья замкнулась в себе. Война стояла у ворот.
Внезапно в полной тишине раздался стук.
Тихий, неуверенный — сначала Венетия решила, что послышалось. Треск полена или удар ветра в ставни. Но звук повторился: три быстрых царапающих удара в массивную дверь. Так стучит не гвардеец и не слуга с поручением, а тот, кто смертельно боится быть услышанным.
Сердце пропустило удар. Тайный визитер в такой час мог означать только беду. С трудом опираясь на подлокотники, она поднялась.
— Кто там? — голос прозвучал слабо и испуганно.
В ответ — тишина, а затем едва слышный женский шепот:
— Госпожа… это я, Аглая…
Одна из новых служанок, молоденькая и пугливая девушка из местной знати. Венетия отодвинула тяжелый засов. В щели появилось испуганное лицо: ночная сорочка, растрепанные волосы.
— Госпожа, умоляю, откройте, — шепот срывался на панику. — Там… внизу… у черного хода…
Аглая схватила хозяйку за руку ледяной влажной ладонью.
— Там девушка. Ее привел стражник с северного поста… Она еле жива, в крови и лохмотьях… Но твердит только одно — ваше имя. Говорит, что должна увидеть Венетию.
Предчувствие, острое, как ледяной клинок, вонзилось в сердце. Она знала только одну девушку, способную пройти через горы, чтобы найти ее.
— Веди, — голос стал твердым.
Не тратя времени на одежду, лишь плотнее запахнув плед, Венетия двинулась следом за дрожащим огоньком масляной лампы. Они миновали спящие парадные залы и свернули в узкие служебные коридоры. Винтовые лестницы уводили все глубже; воздух становился сырым, пах плесенью и затхлостью. Наконец они оказались в подвале, у небольшого, окованного железом хода, используемого для выноса мусора.
В тусклом свете факела у стены застыл суровый гвардеец. А у его ног, на грязном каменном полу, лежала фигура, похожая на бесформенную груду рваного тряпья, из которой торчали худые, исцарапанные конечности.
Венетия подошла ближе. Аглая подняла лампу, и свет упал на лицо лежащей. Это была Лидия.
Разум отказывался верить глазам. Та Лидия, которую помнила Венетия — серьезная, сдержанная, с гладкой кожей и ясным взглядом, — не имела ничего общего с существом на полу.
Перед ней лежала иссохшая старуха, хотя девушке не было и семнадцати. Лицо превратилось в обтянутый серой потрескавшейся кожей череп. Щеки ввалились, глаза запали в темные глазницы, губы почернели от запёкшейся крови. Волосы сбились в грязный колтун с сухими листьями и колючками. Дорожное платье истлело до лохмотьев, а босые ноги были стерты до кости, превратившись в сплошное кровавое месиво.
Она дышала — мелко, хрипло, со свистом. С каждым вздохом хрупкое тело содрогалось.
— Лидия… — выдохнула Венетия с невыносимой болью.
Забыв о платье и своем положении, она опустилась на колени. Осторожно, боясь причинить боль, приподняла голову девушки и уложила себе на колени.
Услышав голос хозяйки, Лидия открыла глаза. Мутные, затянутые пеленой страдания, они на мгновение прояснились огоньком узнавания. Попытка улыбнуться обернулась жалкой гримасой боли.
— Госпожа… — прохрипела она, и звук напомнил шелест сухих листьев. — Я… дошла…
— Молчи, не говори! — Венетия оглянулась на Аглаю и стражника, пытаясь унять дрожь. — Лекаря! Немедленно! Воды!
Но Лидия слабо качнула головой, и это движение стоило ей последних сил.
— Поздно… госпожа… — в уголке рта запузырилась кровь. — Поздно… Слушайте…
Венетия склонилась ниже, почти касаясь ухом губ умирающей, боясь пропустить хоть слово.
— Я бежала… месяц назад, — говорила она, задыхаясь, каждое слово было пыткой. — Я знала… что это он… красный… Во дворце… начался ад…
Она закашлялась, и ее тело выгнулось дугой. Венетия беспомощно гладила ее по спутанным волосам, слезы капали с ее щек на иссохшее лицо Лидии.
— Латона… — выдохнула Лидия, собравшись с силами. — Старшая жена… Она все знала. У нее повсюду глаза… Она провела свое… расследование… Узнала о ваших встречах… о нем…
Венетия замерла. Конечно. Хитрая, молчаливая Латона.
— Она пошла к Повелителю… — продолжала Лидия, ее голос становился все тише, превращаясь в шепот. — Но она не просто… донесла… Она солгала, госпожа… Она все… приукрасила…
Взгляд Лидии на мгновение прояснился, в нем вспыхнула ярость.
— Она сказала… что вы сбежали добровольно… Что вы с самого начала… были его шпионкой… Что вы смеялись над Повелителем… за его спиной… А ребенок… — она сделала судорожный вдох, — она поклялась, что ребенок — это бастард, зачатый в насмешку… чтобы унизить Золотой род…
Мир вокруг Венетии сузился до этого ужасного, предсмертного шепота. Она поняла все. Латона не просто хотела избавиться от соперницы. Она хотела развязать войну. Она хотела, чтобы Випсаний, ослепленный яростью и унижением, бросился мстить, возможно, надеясь, что братья убьют друг друга, и путь к власти для ее собственных дочерей будет расчищен.
— Он… поверил… — выдохнула Лидия. — Его гнев… он был страшен… Он стал… не собой… И я поняла… он полетит не возвращать… он полетит убивать…
Она замолчала, ее дыхание стало прерывистым.
— Я должна была… предупредить вас… госпожа… Должна была…
Ее глаза начали закрываться.
— Лидия, нет! Не смей! — Венетия осторожно потрясла ее за плечи. — Лидия!
Девушка открыла глаза в последний раз. Ее взгляд был ясным и полным той самой тихой, преданной любви, которую Венетия так и не научилась ценить.
— Я рада, что увидела вас, моя госпожа…
Она сделала последний, тихий вздох, и ее тело обмякло в руках Венетии.
Венетия сидела на холодном каменном полу в сыром подвале, обнимая безжизненное тело единственного человека, который был ей по-настоящему верен. Она