Тело сработало на чистом инстинкте. Венетия не закрыла голову — она свернулась в клубок, насколько позволял огромный живот, и закрыла его руками. Она пыталась защитить не себя. Его.
Удар.
Боль.
И абсолютная тьма.
Пространство, время, звуки — все исчезло, собравшись в одну-единственную точку ослепительной белой боли, которая взорвалась в голове. Удар был не таким, как она ожидала. Не резким и сокрушительным, а глухим, давящим, будто на нее обрушилась вся гора. Девушка почувствовала, как что-то с чудовищной силой ударило по спине и плечам, вжимая в каменный пол. Воздух с хрипом вырвался из легких.
Венетия не сразу потеряла сознание. На несколько ужасных, бесконечных секунд она оставалась в сознании, погребенная заживо.
Над ней, на ней, вокруг нее была лишь тяжесть. Она не могла пошевелиться или вздохнуть. Чувствовала, как острые края камней впиваются в кожу, как вес обломков медленно, неумолимо выжимает остатки жизни.
Темнота была полной. Не просто отсутствие света, а нечто материальное, плотное, забивающееся в рот, в нос, в уши. И тишина. После оглушительного грохота обвала наступила мертвая, противоестественная тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом оседающих камней где-то наверху и слабым, далеким стоном кого-то из выживших, который быстро затих.
Венетия попыталась закричать, но из горла вырвался лишь тихий сиплый хрип. Легкие были сдавлены, в них не было воздуха для крика.
Она была жива, но в ловушке.
Инстинктивно попыталась пошевелить руками, проверить, защитила ли живот. Но не чувствовала рук. Не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей, сокрушающей тяжести.
И в этот момент, в этой абсолютной тьме и тишине, Венетия почувствовала толчок изнутри. Резкий, сильный, полный паники. Ее ребенок был жив. Он бился в своей темной, тесной темнице, которая вот-вот могла стать его могилой.
Эта мысль — последняя ясная мысль, пронзившая угасающее сознание, — была страшнее самой смерти.
Венетия сделала последнюю, отчаянную попытку вздохнуть, но вместо воздуха рот наполнился пылью и крошкой.
Боль, до этого бывшая острой и локальной, начала разливаться по всему телу, становясь тупой и всеобъемлющей. Мир поплыл. Тьма за глазами начала сливаться с тьмой вокруг.
Последним, что она услышала, был не звук вибрации, прошедшей сквозь толщу камня. Далекий, затихающий, предсмертный рев одного из драконов.
Золотой? Или алый?
Она уже не знала. И это уже не имело значения.
Все погрузилось во тьму.
Глава 20
Последнее дыхание
Сознание возвращалось, просачиваясь сквозь вату небытия тонкими болезненными иглами. Сначала пришла тупая боль, разлившаяся по телу, словно кости превратились в осколки стекла. Затем — тяжесть. Сокрушающая, удушающая тяжесть горы, давящая на грудь, спину и ноги. И наконец, когда Венетия попыталась открыть глаза, тьма никуда не исчезла. Не ночной мрак, где можно различить контуры, а плотная тьма гробницы. Она забивалась в рот и нос, пахла сырой землей, пылью и кровью.
Венетия была жива. Но погребена заживо.
Память вернулась рваными вспышками: крики, грохот, летящая каменная плита, отчаянный рывок, чтобы прикрыть живот. Она попыталась пошевелиться, но тело не подчинилось. Правая рука придавлена, левая прижата к животу, ноги завалены острыми обломками. Каким-то чудом огромная плита рухнула под углом, оперевшись на стену и создав крошечный карман, спасший от мгновенной смерти.
— Помогите… — вместо крика из горла вырвался тихий сиплый хрип. Сдавленные легкие отказывались нормально вдыхать.
Вокруг стояла мертвая, противоестественная тишина, наступившая после апокалипсиса. Прислушавшись, она уловила далекий затихающий стон. А потом — ничего. Только скрип оседающих камней, устраивающихся поудобнее на ее могиле.
Ужас сменился ледяным отчаянием. Никто ее не найдет. Никто не будет искать. Смерть придет от удушья, жажды или под тяжестью оседающих глыб.
И тут она вспомнила. Ребенок.
Сосредоточив угасающее сознание на ощущениях в животе, Венетия попыталась уловить движение, жизнь. Но в ответ была тишина. Он замер. И этот страх — не за себя, а за него — оказался страшнее самой смерти.
Время потеряло смысл. Минуты или часы? Она проваливалась в вязкую дрему кошмаров и приходила в себя, заново осознавая ужас положения. Борьба кончилась. Она почти сдалась, позволяя тьме забрать ее.
И тогда, когда дыхание почти прервалось, она почувствовала низкую, едва уловимую дрожь, прошедшую сквозь камень и отозвавшуюся в костях. Бред? Агония? Но вибрация повторилась. А за ней пришел звук.
Низкий, скребущий гул снаружи. Не оседание камней, не стон раненого. Звук был целенаправленным. Кто-то… или что-то… разгребало завал.
Похороненная надежда вспыхнула с такой неистовой силой, что Венетия зарыдала беззвучно и судорожно. Кто это? Выжившие? Стража? Моринья?
Скрежет становился громче. Кто-то сдвигал гигантские валуны, неподъемные для человека. Кто бы это ни был, он обладал огромной силой. Надежда смешалась с суеверным ужасом: спаситель или палач, пришедший добить выживших? Затаившись, она слушала приближение судьбы.
Звук стал ближе. Прямо над головой гигантские блоки терлись друг о друга с визгом. Венетия зажмурилась, вжавшись в пол, ожидая, что потревоженная гора рухнет и раздавит ее окончательно. Ждала последнего удара.
Но вместо этого в непроглядной тьме над головой появилась тонкая, как волос, трещина. И из нее пробился луч. Не бледный свет утра, не багровый отсвет пожара — чистый, теплый, золотой. Он пульсировал в такт низкому гулу, который теперь ощущался всем телом.
Трещина расширялась с сухим треском. Паутина света разрасталась на потолке темницы.
Раздался грохот. Каменная плита, едва не убившая ее, сдвинулась и рухнула в сторону. В пролом хлынул ослепительный, божественный свет, ударив по привыкшим к темноте глазам. Вскрикнув от боли, Венетия зажмурилась, а когда смогла смотреть, увидела то, от чего помутился разум.
В пролом, отбрасывая обломки, просунулся гигантский изогнутый коготь, покрытый золотой чешуей, с черным обсидиановым острием.
Затаив дыхание, она смотрела, как появляется второй коготь, третий. Они двигались не с яростью, а с невероятной осторожностью. Не рвали, а бережно разбирали темницу, расширяя проход.
Наконец отверстие стало достаточно большим. Золотые пальцы исчезли. И в пролом, заслонив свет, заглянула огромная, увенчанная рогами, сияющая золотом голова дракона.
Випсаний. Он нашел ее.
Венетия смотрела в гигантский, размером со щит, глаз. Он был так близко, что в нем отражалось ее крошечное лицо. Вертикальный зрачок медленно сужался, фокусируясь. Горячее дыхание пахло кровью и смертью.
В этот миг исчез страх. Исчезла ненависть. Не осталось даже удивления — лишь пустота и один немой вопрос, застывший в сознании при взгляде в глаза чудовищу, пришедшему вытащить ее из могилы: «Зачем?»
В тишине, нарушаемой лишь тяжелым хриплым дыханием, Венетия начала различать детали, превращавшие величественный ужас облика мужа в трагедию.
Он был чудовищно ранен.