Я сцепила зубы, чтобы ругательства не вырвались.
Так вот кто балуется с этими дурацкими записками! А я на Ольгу грешила! А Ольге-то, взрослой женщине, зачем такой ерундой заниматься?
Впрочем, это никакая не ерунда. И даже не детская шалость. И не невинная шутка. Это все делалось со злым умыслом! Сначала пришла записка Вадиму, якобы его ждет у подъезда влюбленная дама. Я вспомнила, в какую истерику впала Тонька, какими обидными словами называла своего благоверного! Хорошо хоть, они смогли помириться, приняли все за банальный розыгрыш. И даже не вспоминают про тот случай.
Потом записка пришла уже мне, от имени Рекасова. И хорошо, что я достала ее, когда Дима не видел, и успела разорвать в мелкие клочки и выбросить.
«Я ее убью», — прозвучал во мне внутренний голос. И тут же я сама от своих мыслей перепугалась. Разве можно?
«Так, — приказала я себе, — ну-ка успокойся и включи холодный разум». Да, Ритка показала себя с неизвестной стороны. Да, для меня это предательство. Как посреди летнего зноя вдруг пошел ледяной дождь, а я без зонтика, без кофты, без ничего.
И самое неприятное, что это сделано специально, с определенной целью. Для того, чтобы рассорить Вадима с Тонькой, а меня с Димой. Я чуть не застонала. Все правильно, она же сказала мне в поезде: «Я хочу, чтобы все было по-прежнему, чтобы я жила с тобой, с папой и дедушкой». Но как она додумалась до такого? В какой-нибудь книжке вычитала? Кто-то надоумил?
Я без сил опустилась на кровать, сжимая в руках злополучную розовую тетрадку. Ощущение, будто пыльным мешком из-за угла огрели, так и не проходило.
С улицы донеслись звуки приехавших машин, деловитые возгласы, разговоры на ходу.
Скрипнула дверь, и вошел Дима.
— Что случилось? — он подбежал ко мне и взял за руку. — Что за тетрадь? Ты чего сидишь такая расстроенная?
А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Зачем, спрашивается, ему проблемы с моим прошлым? Со всеми этими бывшими мужьями, детьми и прочей напастью?
Я прислонилась к его плечу. Дима незамедлительно меня обнял и опять спросил:
— Ну говори, что такое?
— С Риткой надо что-то решать, — еле как выдавила я.
Серые глаза смотрели понимающе. Конечно, уж ему ли не знать? У него тоже есть глаза, он все это видит.
Хлопнула дверь, и вбежала Ритка — красная, чумазая, в каком-то фартуке не по размеру.
— Мама, там на кухне так весело! Хочешь туда пойти? Там тетеньки принесли особый напиток!..
Она осеклась, увидев мое мрачное лицо.
Опять хлопнула дверь, появился Рекасов:
— Дима, ну ты идешь? Там Федор Дмитриевич ждет!
Дима обеспокоенно взглянул на меня.
— Иди, — успокоила я его, — иди, все нормально.
Как только они вышли, я указала Ритке на стул:
— Сядь!
А сама встала в дверях, чтобы она не вздумала подскочить и убежать от неприятного разговора.
Не успев сесть, она заметила тетрадку в моих руках.
— Ты что, читаешь чужие письма? — и попыталась выхватить у меня свои «Упражнения».
— Ах, так это письма? Сядь на стул, я сказала!
— Письма, — растерянно повторила она, но все же присела на краешек стула.
— Нет, Рита, это не письма, — начала я, — это твое предательство. Ты понимаешь, что ты предала этим меня, папу?
— Ты что? — губы у нее задрожали, в глазах появились слезы. — Ты про что? Что я такого сделала?
— Что сделала? И хорошо, что не сделала. Ты чуть не разрушила жизни нескольких взрослых людей! Что они тебе сделали плохого, кроме хорошего? Ответь, пожалуйста.
— Н-ничего, — Ритка опустила взгляд в пол.
— А чего ты глаза тогда опускаешь? Смотри правде в глаза. Ты думаешь, папа тебе за такое спасибо скажет?
— Не говори ему…
— А я скажу! Пусть знает. Он имеет право знать.
— Но он же…
— Да, так ты сама понимаешь, что он навсегда от тебя отвернется? Конечно, и будет прав. И вообще, почему ты сегодня побежала на кухню, как подстреленная, и никому ничего не сказала? Ты понимаешь, что должна была предупредить, куда и зачем идешь?
Ритка опустила голову и пробормотала нечто несуразное. Потом всхлипнула и заговорила:
— Ты же не скажешь никому ничего? Я больше так не буду.
— А толку, что не будешь? Дело сделано, ты упала в моих глазах. И я уже не буду относиться к тебе, как прежде. И еще нам надо решить с тобой вопрос, где ты будешь жить.
— Как где? — девчонка вскинула голову. — Где и раньше!
— Нет, — покачала я головой, — мне надоело, что ты с ума сходишь по своему папе, а об меня вытираешь ноги. Я тебе не тряпка, понятно? Ты всеми силами показываешь, что его ты любишь, а меня нет. Но все дело в том, что я тебя не держу. Оглянись вокруг. Разве тебя кто-то держит насильно? Тебя что, к батарее привязывают? Да для тебя все условия создали! Пианино хочешь — пожалуйста. В кино хочешь — да не вопрос! Даже папе с теть Тоней разрешили у нас остаться! Ты думаешь, мне так этого хотелось? Или Диме? Да только ради тебя я разрешила им войти в наш дом!
— Мам, я тебя тоже очень люблю, — сдавленным голосом промямлила Ритка.
— Поэтому сделаем так, — вынесла я вердикт, не слушая ее, — поговорим с папой и с дедушкой, кто из них возьмет тебя к себе на постоянное проживание. Я завтра поеду в Брест и попробую позвонить дедушке по межгороду. Если он согласится взять тебя к себе, то зимой поедем. Мне все равно на сессию надо будет лететь.
— А папа? — она смотрела полными ужаса глазами и выговаривала дрожащим от обиды голосом. — Он что, в Москве останется, да? А я туда уеду?
— До зимы, думаю, этот вопрос прояснится. Может, папа тоже туда вернется. Не факт, что ему удастся устроиться в Москве. И тогда он вернется домой, и будете там регулярно видеться. А может, они с теть Тоней уедут в деревню. И тебя туда заберут, не