— Ему и на кухне не нравится, — Риткин голос дрогнул, и она зарыдала.
Да уж, глупая затея была брать их сюда кухонными работниками. Понятно, что утопающий любой соломинке рад. Но это все же тупиковое решение. Показать себя хорошими кухонными работниками, чтобы потом пригласили в Генштаб — бред!
Мне уже и самой хотелось зарыдать от безысходности. Хотела как лучше — не травмировать детскую психику, не лишать ребенка отца, — а получилось, как всегда! Печально и ужасно.
— А что там за особенный напиток принесли тетеньки? — вдруг вспомнила я. — Уж не самогонку ли?
— Не знаю, — виновато посмотрела на меня Ритка. — Мне не дали попробовать. А я так хотела! Наверно, водка. Прозрачная такая. А на бутылке этикетки не было.
Я сжала губы и тяжело вздохнула. Не хватало еще, чтобы Вадим с горя к этому особенному напитку приложился. Тогда они с Тонькой не только себя покажут, но и на нас с Димой такую тень отбросят, попробуй потом отмойся!
Глава 13
Этой ночью я долго не могла уснуть. Сначала донимали несносные комары. Несмотря на затянутые специальными сетками окна, они все равно носились по комнате, жужжали над ухом, заставляли ворочаться со вздохами. Да что там сетки на окнах, если мы находимся посреди леса! Тут наверно даже оставь все окна наглухо закрытыми, а противные насекомые как-нибудь да проберутся.
Наконец я сама не заметила, как уснула. И тут вместо комаров начали мучить кошмары. И огромные желтые глаза вальяжного кота Барона смотрели не на маленькую белорусскую девочку, а прямо на меня. Он словно упрекал меня взглядом: «Вот же какие вы, люди! Загрызете друг друга просто так. Заморите голодом, затопчете, заплюете. Хорошо хоть, у нас, пушистых, все по-другому, и мы без надобности никого не убиваем».
Картинки резко менялись. Вот я трясущимися от злости руками рву на мелкие клочки записку «от Рекасова». И вот они уже плавают на дне вагонного унитаза. Остается двинуть ногой по рычажку, и все будет смыто. Оборачиваюсь, чтобы выйти из туалета и вижу змею, в пасти которой — еще несколько таких записок! Да что ж такое-то!
Потом вроде как я гуляю в лесу, между причудливых тысячелетних стволов с серыми пятнышками. Пахнет свежестью после прошедшего дождя. Подняв голову, я наблюдаю, как трепещут солнечные лучи среди переливающейся листвы. И вдруг вижу, как с одной из крон свисает безобразная змея, а во рту у нее — ну опять же записка. И даже отсюда вижу этот гадкий почерк с наклоном влево!
«Нет, нет, нет!» — бухает у меня в голове, но сказать это вслух не получается. «Нет, нет, нет!» — повторяю я, пытаясь разжать застывшие губы.
И тут вижу, как по тропинке громыхает грузовик. И точно знаю — он несется, чтобы убить Машерова.
— Не-ет! — заорала я, как ненормальная.
— Альбина, Алечка, — услышала я рядом родной голос и открыла глаза.
— Дима, ты здесь, все нормально? — пробормотала я спросонья.
— А что должно быть ненормально? Ты чего так орешь, что-то страшное приснилось?
Господи, как же хорошо очутиться в любимых объятиях!
— Да, много чего приснилось, отголоски вчерашнего дня, — я потянулась к стакану с водой, заботливо поставленному с вечера на прикроватную тумбочку, — Дима, а ты слышал что-нибудь о Машерове? Нам просто вчера местные рассказывали, как его якобы убили. Только на самом деле это была автокатастрофа.
— Да что ж я мог слышать, — усмехнулся Дима, — сама знаешь, как у нас любят все замалчивать. Некролог был в «Правде» о гибели Машерова, но там один общие фразы. А здесь-то местные, понятно, знают подробности.
— Ну, если проанализировать их рассказы, знаешь, очень похоже на то, что в самом деле подстроили. В общем, на встречке ехали два грузовика. Один быстро несся, и другой. А потом тот, что впереди, резко остановился. И который сзади ехал по инерции, чтобы избежать удара, вырулил на встречку. Машина сопровождения успела перед ним прошмыгнуть, и весь удар пришелся на «Чайку» Машерова, представляешь?
Во взгляде Димы мелькнуло подозрение.
— А знаешь, это ведь почерк западных спецслужб, — произнес он, — именно они любят такие подставы устраивать. И я готов поспорить, что на втором грузовике ехал самый обычный работяга, то есть, жертва, которую точно так же подставили.
— Но зачем это западным спецслужбам?
Мы посмотрели друг на друга. Ответ очевиден. Если Машеров был таким классным хозяйственником, то, разумеется, он не нужен нашим врагам в составе правительства.
— А еще, — дополнил Дима очевидные мысли, — могли расчистить место для своего в составе правительства.
— Да-да, эти люди говорят, буквально через две недели в Политбюро ввели двоих новых людей. Фамилию первого не вспомнили, второго тоже, но вроде какой-то молодой партиец из Ставрополья.
— А, Мишка-пакет, — проговорил Дима.
— Как? — не расслышала я. — Мишка-конверт?
— Пакет, но смысл тот же — любит брать, — Дима рассмеялся и приобнял меня, — слушай, пообещай мне, что забудешь все эти разговоры, а? И ни с кем не будешь их обсуждать, кроме меня. Хорошо? Чтобы я был спокоен. Сама же понимаешь, какие опасные эти силы.
— Хорошо, обещаю, — обняла я его в ответ.
Сразу после завтрака военные встали, как по команде, и ушли по своим делам. В столовой остались только мы с Риткой и Ольгой, да еще Клавдия. Она сидела за своим столиком, нацепив очки, и с умным видом читала свежую газету.
— А если Завуч так и останется, то как мы осуществим наш план? — заметно нервничая, спросила Ольга.
В переводе с нашего секретного языка это означало «Если Клавдия так и будет здесь торчать, то удастся ли нам полазить по зданию резиденции, как мы рассчитывали?».
— Ничего страшного, — спокойно ответила я, — нам все равно сначала идти на кухню, сдавать Ритку с рук на руки.
— Ой, так я опять буду с папой? — чуть не задохнулась девчонка от радости. Но тут же осеклась и посмотрела на меня с беспокойством. Понятно, что вчерашний разговор не прошел для нее даром.
И всю дорогу до кухни она поглядывала на меня с опаской. Однако, стоило нам зайти в просторное жаркое помещение, как