Иностранец внимательно перелистал бумаги, о чем-то спросил. Даже интонации голоса у него были какие-то не наши. Поэтому сомнений быть не могло. Зверяко передал бумаги представителю другой страны! И, по-видимому, бумаги очень важные.
Потому что в следующую секунду иностранец открыл свой «дипломат» и показал Зверяко его содержимое. А там ровными стопками были уложены пачки денег! Только не удалось разглядеть, что за купюры там были — замочки «дипломата» в ту же секунду были захлопнуты. Очевидно, эти люди доверяют друг другу и ничего не пересчитывают. А это значит, что встречаются они не в первый раз.
Тут уже глаза мои перестали хлопать. Тут уже я впервые в жизни ощутила на себе смысл выражения «челюсть упала». Да-да, именно такое я в этот момент и почувствовала.
Иностранный незнакомец принялся сухо и уверенно, по-деловому, что-то говорить, а Зверяко слушал и кивал в ответ. «Указания дает», — пронеслось в моей голове. Подумать только, представитель другой страны дает указания советскому офицеру! У кого такое в голове уложится?
Вскоре мужчины поднялись с диванчика, приютившего их совсем ненадолго, зато с каким смыслом! Пожали друг другу руки и даже мило улыбнулись. Потом стремительно вышли из помещения. Зверяко с дипломатом и портфелем в руках, а иностранец со стопкой бумаг, обернутых газетами.
Мы с Ольгой продолжали стоять в шкафу, боясь пошевелиться. Но никто сюда больше не входил, и мы судорожно и почти одновременно выдохнули.
Откуда-то издалека до нас донеслись звонки, возвещавшие о продолжении концерта. Загремела веселая музыка.
Мы с подругой переглянулись и начали потихоньку выбираться из шкафа.
У меня дрожали руки и ноги. Я провела рукой по лбу, он оказался мокрым. А Ольга, вопреки своей обычной болтливости, до сих пор не проронила ни звука.
Так же молча мы отворили дверь, выглянули в коридор и на цыпочках пошли к тому самому месту, с которого попали сюда. Остановились перед дверью, ведущей в зал.
— Стой, — тронула я Ольгу за плечо, и она вздрогнула, — концерт уже идет. Если мы сейчас выйдем на глазах у всех, нас же увидят.
Она, все так же молча, обернулась к лестнице. Мы поднялись в темный коридор за кулисами. Остановились в нерешительности. А теперь-то куда идти? На сцену выходить — такое же безумие, как и в зрительный зал.
— Оля, ну что ты молчишь? — потеряла я терпение. — С тобой все в порядке?
— Д-да, — выдохнула она и даже криво улыбнулась.
— Как нам теперь выбираться отсюда?
— Должен же быть какой-то выход, — пролепетала подруга, беспомощно озираясь.
— Ладно, пойдем в конец этого коридора, авось, что-то найдем подходящее.
И я верно рассчитала. В конце коридора мы нашли еще одну дверь. Но та вела в ярко освещенное фойе, по стенам которого были развешены портреты известных артистов. Большие двери, ведущие в зрительный зал, были плотно закрыты, а возле них стояла представительная строгая женщина.
— Вы как сюда попали? — шикнула она на нас. — Все билеты давно проданы, и я в зал не пущу!
— Эх, а так хотелось! — с притворным сожалением посетовала я, попутно наклоняясь, чтобы надеть туфли.
— Ну, были бы хоть места свободные, — сжалилась контролерша, — но все занято.
— Мы сюда с улицы зашли, — принялась уверять ее Ольга, облизывая пересохшие губы.
— Да я уж поняла, — добродушно откликнулась женщина, — откуда вам еще взяться. Ну ничего, в следующий раз достанете билеты, и сходите на концерт. А сейчас попрошу на выход.
Пошатываясь, мы спустились в огромный вестибюль.
— Вы чего это, с такого концерта уходите? — возникла еще одна контролерша.
— Нет-нет, мы там не были! — широко раскрыв перепуганные глаза, отнекивалась Ольга. — Просто очень хотели попасть, но ничего не вышло.
— Эх, — сочувственно покачала та головой, — такие нарядные пришли, а билетов не досталось!
Я решительно схватила подругу за руку:
— Пойдем уже!
Выйдя на улицу, мы в очередной раз выдохнули.
— Слушай, как ты думаешь, они нас не запомнили? — озабоченно взглянула на меня Ольга.
— Нет, не переживай, — заверила я ее, — они уже нас забыли. А вот как мы будем выбираться отсюда, ты не подскажешь?
— Ну как, Виктор же отвезет…
— Ага, ты же сама велела ему через три часа подъехать. Сидит сейчас Виктор у друга в гостях, чаек попивает. Но ничего, на улице тепло, подождем.
Ольга вдруг остановилась, как вкопанная и посмотрела на меня долгим мучительным взглядом.
— Слушай, неужели тебе совсем не страшно?
— Мне — нет, — я специально сказала так, чтобы успокоить подругу.
— Да, ты молодец. А у меня и страх, и такое… знаешь, такое ощущение, будто я в какое-то дерьмо наступила. Или противное насекомое увидела.
— Да я понимаю. А что ты вообще видела? Ты же задвинула шторку.
— Но я же все слышала.
— Ты что, знаешь английский?
— Нет, — развела она руками, — но я же понимаю, что З… этот человек совершает что-то ужасное.
Я с облегчением поняла, что Ольга не видела кейс с деньгами.
— Да откуда мы знаем, что он совершает? Может, просто с однокурсником встречался, и у них шутка такая — на английском разговаривать.
— Не надо меня успокаивать, — она обиженно нахмурила светлые бровки, — я же не маленькая, все прекрасно понимаю.
— Получается, это была не гримерка Песневой, — как можно беспечнее произнесла я, — раз ее там не было. Наверно, просто подсобка для цветов?
Глава 18
По дороге в Беловежскую пущу мы с Ольгой молчали. Виктор пару раз пытался завести непринужденную болтовню, но мы отмалчивались либо отвечали односложно. Во-первых, успели наговориться, пока его ждали. А во-вторых, мы условились, что все произошедшее останется между нами. Ну разве что своим половинкам расскажем, и то по величайшему секрету.
Выйдя наконец из машины, мы так же молча побрели к домикам.
— Оль, ты как? — спросила я перед тем, как разойтись с ней в разные стороны.
— Да нормально, — вид у нее был вялый, хмурый.
Я чувствовала, как ей все надоело, даже моя компания. Что ж, не поедем мы с ней больше на такие авантюры, да оно и к лучшему.
— Между нами, — строго напомнила