— Да, между нами, — бесцветным голосом произнесла она свою любимую фразу и, пошатываясь, пошла прочь.
А дома меня встретили две неожиданности — счастливая Ритка и в кои-то веки вернувшийся пораньше Дима.
— Мама, — кинулась девчонка мне навстречу, — ты представляешь, мы с тобой и Димой завтра идем смотреть животных! Зубра, волка и еще много других!
— Да ты что, а как же папа, теть Тоня, любимая кухня? — удержаться от колкости оказалось выше моих сил.
Веселые огоньки в глазах девчонки сразу погасли.
— Да не хотят они никуда, — понурилась она, — да и ладно!
— Да, — подтвердил Дима, — мы им предложили пойти с нами, а Вадим как разорался! И работы у него много, и некогда, и это нам тут заняться нечем, а у него полно дел.
— Ловко ты все перевел с матершинного на русский, — покачала я головой.
— Тетя Аня хочет с нами пойти, — вставила Ритка, — и тетя Вика, и тетя…
— Неужели Вадим с Тонькой одни на кухне останутся? — не могла я поверить в услышанное.
— Они все уже устали папу выслушивать, — опять понурилась Ритка.
— Вот как! — насмешливо протянула я и взглянула на Диму. Тот лишь руками развел.
— И я устала, — вдруг призналась Ритка.
Так вот почему она так легко согласилась бросить кухню и пойти гулять по Беловежской пуще! Устала, бедная. И не от тяжелой работы, а от бесконечной ругани. У Вадима, как сказали бы в двадцать первом веке, произошло выгорание, а окружающие вынуждены жестоко страдать от этого. Что ж, поведение бывшего мужа меня не удивляет. Работа не для него. Вот только когда он наконец это признает?
— Но как они завтра вдвоем справятся, если все уйдут? — продолжала я недоумевать.
— А мне все равно, — расстроенно махнула Ритка рукой, — я больше не могу там находиться.
Да уж, устала девчонка от собственного счастья. Так бывает. Как говорится в одной циничной пословице, если постоянно в одно корыто ходить, то через край польется.
— Давайте чай пить, — предложил Дима, — я как раз вскипятил. А то скоро спать ложиться.
Мы напились чаю с рогаликами, и Ритку стало клонить в сон.
— Иди уже спать, — сказала я ей.
— Да, скоро пойду, только сначала помоюсь. Мама, а как ваш спектакль?
— Не спектакль, а концерт, — поправила я и вздохнула, вспомнив то, от чего совсем недавно переворачивались все внутренности, — нормально.
— И ты видела Песневу? Прям живую?
— Да вот как тебя сейчас вижу, так и ее видела, — подтвердила я, — и пела она замечательно, и с людьми разговаривала.
— Везет же, — он тоже вздохнула, — а я весь день на нервах провела.
Пока она принимала вечерние водные процедуры, я наскоро убиралась в домике. А Дима решил поведать подробности сегодняшнего дня.
— Пошел на кухню посмотреть, как там Ритка, — рассказывал он, — а там крики, маты отборнейшие, посуда гремит, что-то падает. Женщины чуть не плачут, а Ритка вдруг берет и, как бы это выразиться, в общем начинает на языке Вадима разговаривать. Я уж не помню, что она там сказала, но вдруг Тонька начала на нее орать и даже полотенцем замахнулась.
— Да ты что? — ахнула я. — Ритка материлась, а Тонька, значит, вздумала ее воспитывать. Ну и порядки у них на кухне. А на Вадима почему Тонька не замахивается? Раз она такая культурная и не терпит матов?
— Самое интересное, что и Ритка возмутилась, почему папе можно, а ей нельзя.
— Правильно возмутилась, — хмыкнула я, — воспитывают всегда своим примером.
— Но самое ужасное, что она решила пожаловаться папе. И говорит ему, мол, теть Тоня меня обижает.
— А он?
— А он стал орать, что сама виновата, и вообще, если бы пожаловалась по-человечески, тогда бы он, глядишь, и вступился. А она ведет себя беспардонно…
— Так и сказал, «беспардонно»?
— Ну да, — Дима открыл было рот, чтобы продолжить рассказ, но тут появилась Ритка из ванной.
— Мама, тебе помочь? — она обеспокоенно оглядела помещение, перевела взгляд на тряпку в моих руках.
— Да нет, не надо, я уже почти закончила.
— Ты представляешь, теть Тоня сегодня меня обидела, а папа сделал вид, будто ничего и не заметил, — сказала она вдруг с недетской грустью в голосе, — тогда я ему про это сказала, а он еще и на меня наорал, как будто это я виновата.
А я вспомнила рассказы деда о том, как Маша обижает Володькиных дочек. Сердце защемило. Я распахнула свои объятия.
— Иди сюда, Риточка, иди, я тебя пожалею!
Перед тем, как лечь спать, я решила поговорить с Димой.
— Слушай, а чья идея была поехать сюда, в Беловежскую пущу?
— По приказу Федора Дмитриевича же поехали, разве не помнишь? — удивился он моему вопросу.
— Но Федор Дмитриевич говорит, что он не охотник и не рыбак, сама лично от него слышала. Как его могло сюда вдруг потянуть?
— Ну, как же, память о дорогом Леониде Ильиче, — начал было Дима и вдруг нахмурился, — подожди, я вспомнил! Зверяко! Точно, это же он придумал!
Меня как кипятком ошпарили.
— Ну, все сходится, — пробормотала я.
— Он же как начнет орать, и, знаешь, так авторитетно, что все потом думают, будто полностью согласны.
— Все? И ты тоже?
— Ну, я-то нет, но вот другие…
— Дима, все сходится, — повторила я.
— Что сходится? — настороженно взглянул он на меня.
— Зверяко убедил руководство поехать сюда, чтобы удобнее было встретиться с иностранным шпионом!
— Т-ты о чем? — светло-серые глаза округлились и смотрели на меня испуганно.
Наверно, Дима испугался, что я сошла с ума. Или что-то в этом роде. Но я должна была все ему рассказать.
— О том, что Зверяко — предатель! — выпалила я. — Выслушай меня, пожалуйста. Понимаешь, мы с Ольгой не просто так стремились на этот концерт. Ольга откуда-то выведала, что Зверяко влюблен в Песневу, бегает на все ее концерты, где бы она ни выступала. И у нее, вернее, у нас, возникла такая идея, сходить на такой концерт и сфотографировать Зверяко.
— Боже, зачем? — Дима