— Пятнадцать вроде, — брякнула я.
— Да хоть пятьдесят! — взревел Дима, подскакивая с кровати, на котрой мы сидели.
— Тише ты, Ритка спит, — испуганно шикнула я.
— Хоть пятьдесят, — повторил Дима потише, — ее еще можно понять. Но ты, такая умная женщина, работаешь, учишься. Всегда такая начитанная была.
— В том-то и дело, что не работаю, — смущенно оправдывалась я, — вот и начала с ума сходить, как подруга, от безделья. Но я тебе обещаю, Дима… Да что там, я себе обещаю! Как только вернемся в Москву, я сразу же пойду искать работу. И не успокоюсь, пока не найду. А ты что думаешь? Я тоже хочу деятельности, хочу приносить пользу, а не бегать следить за чужими мужиками. Просто понимаешь, Ольга хотела сенсацию устроить, чтобы было о чем сплетничать. А я хотела тебе помочь, нарыть компромат на Зверяко.
— Ага, а я просил? Не нужна мне такая помощь, понятно? — у Димы вздулись вены на лбу, губы сжались в тонкую нитку, и он принялся беспокойно ходить по комнате.
— Блин, Дима, да что ты раскипятился? — я уже пожалела, что начала такое рассказывать. Правильно говорят, не все надо мужьям говорить, для некоторых тем есть подруги.
— А если кто-то узнает? — отрывисто кинул он. — Подумать только, моя жена шпионит за моими сослуживцами, это же позор Отечеству! Как я буду людям в глаза смотреть, ты хоть об этом подумала? Я же тебе не какой-нибудь… блин, никогда не думал, что стану таким позорником.
Честно говоря, мне в эту минуту хотелось провалиться от стыда сквозь пол. Поплыли тоскливые мысли о том, что я совершила непоправимую ошибку. И вообще, ничегошеньки в этой жизни не стою. Судьба вознесла меня так высоко, но я все умудрилась испортить!
— Дима, — взмолилась я, — давай об этом поговорим потом, а? Я согласна, что допустила великую глупость…
— Да у тебя вообще в последнее время одни глупости! — загремел он, не слушая. — То ты бывшего мужа мне навязываешь, и я же еще должен думать, как бы его устроить получше! И теперь все знают, что на кухне работает бывший муж моей жены — чокнутый матершинник! То ты бегаешь следить за Зверяко. Как думаешь, что люди об этом подумают? Что ты к нему неравнодушна? Позор, сплошной позор!
Тут уже я потеряла терпение.
— Ну, это уже слишком! — проговорила я, не узнавая собственный голос. — Так, значит, я тебя позорю, да? Ну что ж…
Я порывисто встала и направилась к выходу. Переночую в Риткиной комнате как-нибудь, а утром соберу вещи и уеду куда глаза глядят!
— Стой! Ты куда? — Дима встал перед дверью.
— Куда-нибудь, — ответила я сквозь зубы, — раз я тебя недостойна и умом не вышла…
— Я так не говорил.
— Да? А как ты сказал? Сплошной позор — вот что ты про меня сказал!
— Не про тебя, а про эти ситуации дурацкие.
— Вот именно, — я подняла вверх указательный палец, — ты видишь, как я попадаю в дурацкие ситуации и, вместо того, чтобы помочь, еще меня же и отчитываешь!
— Сядь, — Дима взял меня за руку и усадил обратно на кровать. Сам сел рядом и крепко обнял. — Собралась она! Ты же знаешь, что нужна мне… всегда, везде!
— А зачем тогда так?
— Ну бывает, разозлился. Не обижайся, дорогая. Кстати, ты вроде сказала, что Зверяко — предатель? Мне не послышалось?
— К сожалению, нет, — заговорила я, вновь охваченная впечатлениями этого вечера, — ты сядь поудобнее, а то упадешь.
И я стала рассказывать с самого начала. Как Ольге кто-то сообщил «между нами», что Зверяко бегает за Песневой. Как уже здесь, в Бресте, мы узнали, что звезда приехала сюда на гастроли. И поняли, что Зверяко точно туда отправится.
— Помнишь, ты сказал, что его не будет, ему надо по делам в город? Вот тогда мы точно поняли, что надо брать фотоаппарат и отправляться на концерт.
Дима кивнул.
— И что, удалось вам сделать показательные снимки?
— Удалось, но дело не в этом, — продолжила я свой рассказ, — в антракте произошло нечто невероятное. Зверяко прошел за кулисы. Причем, это видели люди из группы Песневой, которые суетились на сцене. Нам стало ясно, что они его знают, стало быть, он частый гость в ее гримерке.
— Да, никогда бы не подумал, — ошарашенно пробормотал Дима, — я, конечно, все понимаю, можно преподнести цветы любимой артистке, даже поцеловать ее. Но зачем тащиться в гримерку?
— Вот и мы заинтересовались. И пошли туда же.
— А вас пропустили?
— Как видишь, мы сумели туда пробраться. В общем, так получилось, что мы вошли в гримерку, а там никого не было. И тут мы услышали шаги из коридора.
— Ну, может, надо было сказать, что ошиблись дверью и просто извиниться? — нахмурился Дима.
— Может быть, — я сама удивилась, как такая простая мысль не пришла мне в голову, — но мы испугались, понимаешь? И спрятались в шкафу. Знаешь, такой старый шкаф для бумаг со шторками? Вот туда мы и залезли.
— И кто это вошел?
— Вошли Зверяко и какой-то иностранный господин.
— Ты уверена? Почему иностранный?
— Дима, ну мы же не дуры! — воскликнула я. — Он был весь такой лощеный, в лаковых ботинках, с «дипломатом» в руке. К тому же оба они заговорили на английском. Но самое страшное произошло дальше. Зверяко вынул из портфеля толстую такую стопку бумаг, а иностранец отдал ему «дипломат» с купюрами.
— Что? — глаза Димы остановились на мне и смотрели испытующе. — Ты уверена? Ты точно это видела? Да этого быть не может! Я думал, ну всякое бывает, может, Зверяко просто со старым другом из Польши встретился, мало ли. Польская граница совсем рядом. Хотя откуда бы у него там были друзья?
— К тому же, ты говорил, Зверяко много лет работал на Камчатке, —