— А как ты думаешь, им все же удастся развалить Советский Союз? Я просто очень хочу знать, в какой стране она будет жить? — я кивнула на Ритку.
Ритка в этот момент положила свой бутерброд обратно на тарелку и, затаив дыхание, смотрела на нас.
А Дима медлил с ответом. Поправлял рубашку, выискивал глазами свой портфель — видимо, хотел уйти от опасного разговора, не продолжать его.
— Рита, сходи на кухню, пожалуйста, — попросила я девчонку как можно вежливее, — попроси сахару, а то у нас заканчивается.
Она нехотя поднялась и вышла.
— Удастся, — сказал Дима и со звоном бросил маленькую ложечку обратно в кружку, — сама посуди, в нашем руководстве одни старики остались. И, как все старики, они жутко боятся перемен. К тому же Андропов вот-вот сойдет с дистанции, говорят, он из больницы практически не выходит. Худой стал, голова трясется на тонкой шее. Кто его видел, говорят, узнать не могли. Не станет его, и кто следующий?
— А что, если Федор Дмитриевич? — спросила я с замиранием сердца. — Классный бы генсек получился!
— Классный, не спорю. Но ему тоже за семьдесят. И он тоже, как все старики, не понимает значения электроники. Во всем мире уже компьютеры, связи, сеть, а у нас все по старинке!
— Ну почему же, у нас тоже есть ЭВМ на некоторых предприятиях, — подумав, возразила я.
— Вот именно, что на некоторых. А не там, где надо. А в провинции вообще говорить не о чем. Я как-то с однокурсником созванивался, так он говорит, не может сыну калькулятор купить. Потому что дефицит, и в магазинах такого нет! Система больна, и все, кто хоть немного думает, понимают это! На заводах планы любой ценой, экономика уже не выдерживает гонки вооружений. Мы же все в оборону вбухиваем, еще немного, и народ начнет нищать.
— Ты считаешь, нам необходимы перемены?
— Да, но не революция, а обновление. Нужно перекраивать экономику, дать людям воздух, понимаешь?
— А для этого нужно обновление сверху, — задумчиво резюмировала я, — и все же мне кажется, Федор Дмитриевич был бы прекрасной кандидатурой на роль генсека. А ты был бы той самой молодежью, которая вливала в него новые идеи. Ты, Рекасов, ну и другие. Почему нет? Главное, этого Мишку-пакета не допускать к власти.
— А чем он тебе не нравится? Ты же его совершенно не знаешь, а он самый молодой в Политбюро, всего лишь за пятьдесят. Может, у него даже программа есть подходящая.
— Не-а, — покачала я головой, — раз уж у него такое прозвище «пакет», он непременно продастся тем, кто хочет нас извести. Сам посуди, Зверяко же им удалось купить, правильно? За что? Да за «дипломат» с купюрами. Так же и с Мишкой-пакетом будет. И не надо тебе сейчас в Германию рваться. Оставайся в Генштабе! Зверяко больше нет, все пути открыты! Потихоньку занимайся своим делом, да время от времени доноси до Федора Дмитриевича эти мысли.
— Ну насколько я знаю, он член Политбюро, — задумчиво повертел Дима в руках опустевшую кружку из-под чая, — со всеми в хороших отношениях. В общем-то, у него есть все шансы стать генсеком.
— Ну вот, а я что тебе говорю!
— Подожди! — Дима вдруг резко развернулся и внимательно на меня посмотрел. — Я знаешь, что вспомнил? К Федору Дмитриевичу однажды пришли серьезные люди. И они предлагали ему отправить Андропова на пенсию, а самому как раз занять эту должность! Точно, и как я забыл?
— А он что? — ахнула я. — Неужели отказался?
— Ну да, он сказал, что слишком стар для этого, ответственность слишком большая.
— Ах! — скрипнула я зубами. — А что за люди, ты их знаешь?
— Нет, — покачал головой Дима.
Хлопнула дверь, и вбежала Ритка с картонной коробочкой в руках.
— Вот, — поставила она коробочку на стол, — теть Тоня сахар передала. А мне бежать надо, ей помогать. Папа на работу не вышел!
— Как не вышел? Чего это он удумал?
Дима нетерпеливо поднялся:
— Я схожу в резиденцию, узнаю, как там дела.
Дима стремительно ушел, а я схватила за руку Ритку, не давая ей убежать.
— Какая еще кухня, Рита? У нас же сегодня столько дел! Или ты забыла? Мы же собирались в Брест съездить, дедушке позвонить, в крепость сходить? А еще я хотела пройтись по магазинам, купить сувениры из Белоруссии. И в книжный зайдем обязательно, новую книжку тебе купим.
— Ой, я и забыла совсем, — растерялась она, — просто папа с теть Тоней так ругались, так орали. И он сказал, что в гробу видал эту кухню. И даже к работе не приступил. А они там без меня не справятся. А я не могу их подвести.
— А себя ты можешь подвести? — чуть не задохнулась я от негодования. — Ты это брось — о чужих проблемах думать! Своих достаточно! Когда мы еще окажемся в Белоруссии? Как можно пропустить столько интересного?
— Ну мама, они же там будут меня ругать, — Ритка нахмурилась, губы у нее задрожали, — они будут обижаться! И тетя Аня обидится, и тетя…
— Да и пусть обижаются, тебе-то что?
— Ну, я так не могу, — окончательно расстроилась она.
— Можешь! Подожди, я сейчас оденусь, вызову Виктора, и мы поедем. Рита, и не вздумай сбежать, иначе я приду за тобой на кухню и устрою там такой скандал! Будешь перед людьми глазами хлопать, поняла?
Девчонка послушно уселась на стул, а я шмыгнула в спальню одеваться.
— Ну все, я готова, — я вышла в комнату, одетая в джинсы и красивую красную блузку, и решительно взяла Ритку за руку, — идем. Сейчас найдем дядю Виктора и поедем.
Я уже занесла руку, чтобы отворить дверь, как вдруг она сама открылась, и на пороге возник Вадим, одетый как на парад и аккуратно причесанный.
— О, а ты каким судьбами? — недовольным голосом проговорила я.
— Альбина, привет, — он заискивающе улыбнулся, — поговорить надо.
Глава 23
— Да что же это такое? — мне хотелось выругаться не хуже самого Вадима.