— Да я ненадолго, — миролюбиво произнес Вадим и протиснулся прямо под моим негодующим взглядом внутрь домика.
Тяжело вздохнув, я села на стул напротив него.
— Мама, я сбегаю тогда на кухню, скажу теть Тоне… начала было Ритка.
— Нет! — рявкнула я. — Мы с папой быстро поговорим и сразу поедем. Не теряя времени, я повернулась к Вадиму. — Что у тебя стряслось? О чем разговор?
Он расположился за столом поудобнее и начал:
— Да тут такая история. Понимаешь, не хочу я работать на кухне. Не хочу, и все. Я и Тоньке сегодня прямо так и сказал. Не хочу, мол, все!
— Ну и не работай, — пожала я плечами, — все равно мы завтра уезжаем отсюда.
— Куда, обратно в Москву?
— Ну а куда же еще? — я опять начала закипать.
В глазах Вадима промелькнуло еле сдерживаемое разочарование.
— Понимаешь, я и туда не хочу.
— Как это? — воскликнули мы почти одновременно с Риткой.
— А что я там забыл? — мужчина подскочил со стула и начал взволнованно ходить по комнате. — Землекопом работать до гробовой доски? Нет уж, увольте! Я, шофер первого класса! Я, вахтенный матрос! И должен землекопом каким-то!.. И ради чего все это? Потому что, видите ли, Москва?
— Так я же тебе сразу про это говорила! — напомнила я. — Как только вы порог нашей квартиры переступили! Вспомни!
— Да слышал я, — он задумчиво уставился в окно, — ты все правильно тогда сказала. Что и жирных рейсов не будет, и по общагам придется скитаться. Но нет же, все эта Тонька, Москву ей подавай!
— Ты хочешь вернуться в моря работать? — уточнила я.
— Да ты знаешь, — так же задумчиво сказал он, — необязательно даже в моря. Я, к примеру, совсем не прочь остаться здесь. Мне в Конском куте очень понравилось. С мужиками хорошими познакомился там, такие люди хорошие. Раздолье, лошадки. Даже прокатиться захотелось, как в детстве. Может, пойти к ним на работу попроситься, а? Как думаешь?
— Да что ж я могу думать? — возмутилась я. — Это только твое дело. И твоей супруги. Почему ты с ней не посоветуешься?
— Да она слышать ни о чем не хочет, кроме Москвы, понимаешь? И я, дурак, ее в этом начал поддерживать. И она уверена, что я тоже столицами брежу.
— А ты, как я понимаю, не бредишь? Слушай, сядь, пожалуйста, не мельтеши перед глазами!
Вадим нехотя уселся за стол. И опять посмотрел на меня как-то заискивающе:
— Посоветуй, Альбин, что делать, а?
— Да как же я посоветую? — удивилась я. — Вспомни наш разговор тогда, в подъезде твоей мамы. Я же еще тогда тебе сказала — живи своим умом, никого не слушай. Делай свои дела! Но ты же всегда ищешь, кто бы тебя за ухо взял и водил! Альбина велела отказаться от квартиры, ты и отказался. Хорошо хоть, вовремя спохватились. Вот и Ритка такая же, все переживает, как бы кого не обидеть. Говорю ей, говорю…
— А ты разве сама не боишься обидеть дорогих людей? — вдруг спросил Вадим.
— В смысле? — растерялась я.
— Ну, к примеру, почему ты нас не выгнала, когда мы с Тонькой пришли и внаглую стали просить помочь нам в Москве устроиться? А я, если честно, только на тебя тогда и рассчитывал. Да что там, я уверен был, что ты нас с лестницы сбросишь. И тогда мы спокойно вернемся в наш город, и все будет по-прежнему.
Вадим выжидательно уставился на меня.
— Ну да, я не захотела обидеть Ритку, — нехотя признала я его правоту, — скрипя зубами вас приняла.
— Вот видишь! Иногда мы делаем то, чего не хотим! Лишь бы нашим близким хорошо было! А помнишь, когда Тонька работу в школе нашла, а я в той шараге землекопом? Я же специально сказал, мол, нельзя ли у вас остаться жить. Дескать, и к работе близко, и так удобно. Думаешь, я просто так обнаглел до такой степени? Нет, я хотел вызвать твое негодование. Я ждал, что ты взорвешься и укажешь нам на дверь. А ты опять же этого не сделала.
Я взглянула на Ритку. Она непонимающе хлопала глазками, а губы предательски дрожали.
— Мамочка, так это ты из-за меня, да? Из-за меня пошла на сделку со своей совестью?
— Нет, Рита, этот поступок по-другому называется, — покачала я головой, — не сделка с совестью, а скорее, наступить себе на горло ради любимого человека. Да, я впустила в дом папу и его новую жену, причинив себе же неприятности. Господи, на что надеялась? Что само как-нибудь утрясется?
— Так вот о чем я и хочу поговорить, — перешел к делу Вадим, — давай ты скажешь Тоньке, что не можешь больше нас принимать в своем доме. И она поймет, что надо искать другое место проживания.
— Слушай, а почему ты вечно пытаешься все скинуть на женщин? — возмутилась я. — Почему бы тебе самому не сказать Тоньке, что не сдалась тебе эта Москва? Пусть и она чем-то пожертвует ради любимого человека, в конце-то концов!
В этот момент открылась входная дверь, и в помещение ворвалась Тонька — в заляпанном чем-то фартуке, с поварским колпаком на голове.
— Ага! — встала она, подбоченившись. — Вот вы где! Альбина, ну ты что творишь? Как тебе не стыдно?
— В смысле? — одернула я ее. — За что это мне должно быть стыдно? Ты ничего не перепутала?
— А ты не понимаешь? — повысила она голос. — Почему мой муж сидит у тебя? О чем вы тут секретничаете? Почему без меня, тайком?
— Да ты с ума сошла? — я поднялась со стула. — Нахрен мне сдался твой муж? Вместе с тобой, кстати. Он не у меня сидит, этого еще не хватало! А у нас, у своей дочери! И мне интересно, зачем вы тогда в мою московскую квартиру явились? Может, ты и там будешь говорить, что он у меня сидит?
Тонька расширила глаза и испуганно попятилась, чуть не споткнувшись о тумбочку для обуви.
— Альбина, ты не так поняла,