— Говори.
— Может, вы мне уже поставите зачёт? Или хотите, чтобы я вышиб Удальцову мозги?
13. Эти глаза напротив в калейдоскопе дней
Удальцов уставился на меня не мигая. а в телефонной трубке стало тихо. Пауза затягивалась, были слышны дыхание Давида Георгиевича и лёгкий скрежет и поскрипывание его извилин. Кажется, он был озадачен и усиленно пытался переварить сказанное мной.
— Что за Удальцов? — наконец спросил он. — О чём ты вообще говоришь, Сергей?
— Давид Георгиевич, я понимаю, что я у вас на испытательном сроке числюсь, что должен проявить себя, показать надёжным, инициативным, умелым, способным выбираться из критических ситуаций и так далее. Да, я это понимаю. Я даже, как вы знаете, особо не возмущался по поводу довольно странного инцидента с узбекскими сумами. Но сейчас, всё-таки, уже перебор. Правда. И я, честно говоря, полагаю, что вы знаете, кто такой майор Удальцов.
— И кто он? Кто такой этот майор Удальцов?
— Серьёзно? — усмехнулся я. — Ну, ладно. Это помощник вашего Никитоса. Один из подчинённых.
— Ясно… И что он? Что с ним не так? — не понимая, в чём дело поинтересовался Давид.
— Когда ваше испытание затрагивает меня лично — это один вопрос, — ответил я. — Но когда страдают ни в чём не повинные гражданские, так сказать, люди, например, шестнадцатилетняя школьница, мне кажется, это уже чересчур. Я, конечно, вопрос решил. Разобрался самостоятельно, помощи у вас не просил и справился сам, но давайте, пожалуйста, как-то эту тему закрывать. Заканчивать. Потому что, посудите сами, зачем мне вообще такое токсичное сотрудничество?
— И что не так с этим Удальцовым? Чем он перед тобой провинился, ты можешь сказать?
— Что не так с Удальцовым? — переспросил я. — Он посреди белого дня в центре города похитил мою одноклассницу, посчитав её, должно быть, моей дамой сердца. И требовал от меня в качестве выкупа документы. Наверное, не в курсе, что я все документы уже давно отдал товарищу Раждайкину. Все, какие у меня были. Зато человек он инициативный, пассионарный даже. И хорошо организованный. Так что могу свои притязания по трудоустройству снять в его пользу. Берите его. Но, правда, он идиот. А ещё пенсионеров убивает.
— То есть… он дебил, я правильно понял?
— Да, верно. И ещё есть важный момент. Меня сотрудничество с риском для моих близких никак не устраивает. Так что такая вот ситуация, Давид Георгиевич.
— А ты от меня что хочешь? — раздосадованно спросил он, и голос его прозвучал глухо и даже зловеще. — Я никак понять не могу.
— Да просто скажите, что с этим Удальцовым делать?
— А что с ним можно сделать? — удивился Давид.
— Ну, я могу ему мозги вышибить, закопать его живьём, из окна выкинуть, в унитазе утопить. Что пожелаете. Но только чтобы это уже было зачтено как выпускной экзамен, ладно?
— Слушай, Сергей, ну что ты несёшь? Я никакого Удальцова знать не знаю и не давал ему никаких команд, понимаешь?
— Не знаете?
— Нет.
— Ну ладно, тогда я по своему усмотрению буду решать. Правильно понимаю?
— Решай ты по какому хочешь усмотрению, меня это вообще никак не касается, смотри, не жести только без надобности.
— Ладно, Давид Георгиевич, я вас понял, — усмехнулся я. — Но про экзамен я серьёзно.
— А знаешь что… — будто вспомнив что-то, произнёс он. — Не торопись. Я, на всякий случай уточню вопрос. Ничего не делай пока, понял?
— Ну хорошо, как скажете, конечно.
Он отключился.
— Сейчас решат, как тебя казнить будем, — подмигнул я Удальцову. — Пули на тебя жалко. Думаю, отрежем тебе башку и всё. Верно я говорю, пацаны?
Мегрэ закряхтел, зашипел, но ничего не ответил. Молотобоец, сбивающий с ног быка, закурил. Достал сигарету и начал дымить. Все ждали. Время начало буксовать. Нужно было уже уходить, но Давид перезвонил только минут через пятнадцать.
— А где ты сейчас? — спросил он.
— Да в офисе бандитском, — ответил я. — В разбойничьем вертепе… На Октябрьском, недалеко от областной больницы.
— Ты его не урыл там ещё? Удальцова этого.
— Нет, сидит, глазками своими рачьими вращает.
— Ладно, короче, ничего с ним не делай. Просто отпусти и всё.
— Серьёзно? — воскликнул я, немного переигрывая с разочарованием. — Не шутите? Он ведь не успокоится, чует моё сердце.
— Ничего не делай, я сказал, — чуть повысил голос Давид. — С ним поговорят, объяснят что к чему.
— Сомневаюсь, конечно, что ваше объяснение дойдёт до него, — хмыкнул я. — Он, похоже, тот ещё упрямец.
— Ладно-ладно, всё. Успокойся. Ничего не делай.
— Хорошо, Давид Георгиевич. Только из уважения к вам оставляю его. Но меры, чтобы себя защитить от его дальнейших нападок, я всё же предприму, не взыщите.
— Какие ещё меры⁈
— Не знаю пока, ещё не решил.
— Ладно, всё, Сергей. Мне тут звонят. Бывай.
— Ну что, дяденька? — кивнул я Удальцу, закончив разговор. — Повезло тебе. Сегодня живым останешься. Но если ещё раз тебя увижу, встреча будет последней. Всё, парни, уходим.
— А чё, этих прям здесь бросим? — удивились парни Матвеича.
— Ага, — кивнул я. — Нахрена они нам нужны? Пусть теперь живут со всем этим.
Устранять, естественно, я никого и не собирался, но не сообщить об инциденте Ширяю было бы неправильно, потому как этот хрен Мегрэ переиначил бы всё по-своему и виноватым выставил меня. Он по-любому был человеком Никитоса, а значит принадлежал к их банде.
И теперь пасьянс сложился наилучшим образом, все карты легли на предназначенные для них места. Да, к тому же, я сообщил, что оставляю за собой право принять меры. И меры эти я принял незамедлительно.
Я тут же послал материалы, отснятые в офисе, Сергею Сергеевичу и Жанне Константиновне.
— Это что? — сразу перезвонила Жанна.
— Это материалы дела, душа моя. Если хочешь, чистосердечное признание. Либо кадры оперативной съёмки. Как тебя будет устраивать, так и оформляй. Ты теперь у нас звезда. Не только голубого экрана, но и сыска. Кто тебе посмеет перечить? А тут фактов ого-го сколько, на несколько процессов хватит, мне кажется. Дарю тебе, помни меня.
— А где ты это взял? —