Алия вздрогнула всем телом, в сердце острыми когтями вонзилась тоска.
— Я вижу, о чем ты думаешь, Лия, — продолжил старик. — Прошу тебя, одумайся. Ты нужна этим крохам. А они нужны тебе.
Женщина поморщилась от боли.
— Предлагаете мне устроится к Громову няней? — сухо спросила она.
— Не пори херни, — отрезал Всеволод. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты же подумываешь принять предложения Воронова, так?
— Не знаю… — Лия замялась, глядя на свои руки.
— Если примешь — распрощайся с девочками и Вадимом, Лия, — без обидняков посмотрел на нее старик. — Ворон не потерпит рядом с собой соперников.
— Господи, Всеволод! Да о чем вы вообще?
— Ты нравилась Воронову еще девчонкой. Иначе он бы тебя размазал и не заметил. Думаешь по доброте душевной семь лет назад он принял такое решение? Да, политически это было выгодно, но…. чашу весов качнула ты. Не я, не Андрей — ты. Твой огромный потенциал. А сейчас он это даже скрывать не стал. Пойдешь к нему работать — Вадиму конец. Громов просто так тебя не отпустит, начнет бороться за тебя. Ты видела его глаза? Он за тебя горло перегрызёт, а Воронов этого не потерпит. Сейчас он готов уступить — он игрок по жизни, ему даже не ты нужна, не льсти себе, а твоя сила. Отступишь, отвергнешь предложение — станешь ему не интересна — он посчитает это слабостью. Примешь, бросишь вызов — будешь законной добычей, ради этого он остальных разорвет. Ахмат по сравнению с ним — щенок против крокодила. Вадим будет до последнего сопротивляться, не в его характере сдаваться, но шансов у него — ноль. Против лома — нет приема, Лия.
— С чего вы это все взяли?
— Ворон был моим ассистентом. Когда меня уже из ссылки вернули, после улаживания пары очень деликатных дел… Он был выходцем из ФСБ, уже тогда я поражался его уму и умению просчитывать ситуации с точностью машины. Но он и в остальном, Лия, почти машина. У него почти нет привязанностей, как нет и семьи в человеческом понимании этого слова. Есть жена — выгодная и удобная, в меру полезная, но легко заменимая. Женившись на ней, он поднялся еще на ступень, теперь она без надобности. Он ее не бросает, и не бросит, потому что она проверенный соратник. Но с чувствами там…. — старик покачал головой. — Как ни странно, дружить он тоже умеет, но не со всеми. Я знаю только троих людей, к кому у него есть… скажем так, слабость. Меня он держит за учителя, поэтому тоже многое позволяет, хотя… — вздохнул старик, — кого я обманываю — захочет, перемелет и меня. Ты на моей памяти, первая женщина к которой он позволил себе теплоту. Возможно, действительно восхищен, но допускаю, что его до сих пор раздражает и бесит то, что он семь лет назад слово дал, а сдержать не смог. Думаешь Ахмат из России просто так уехал? Неет, поняла кошка, чье сало съела. Если Ворон слово дал — он его держит, а тут…. Не получилось. Понимаешь теперь? Скажешь "да" — в его понимание станешь его. Отсечешь от себя всех, кто будет отвлекать. Или он это за тебя сделает.
У Лии по спине пробежал мороз — она поежилась.
— Он и тебя переломает, — вздохнул Резник. — Будет бросать в самое дерьмо и смотреть, как вылазишь, пачкая руки все сильнее, Лия. Это не ООН и не Красный Крест. Работая с ним ты чистой не останешься. Никаких компромиссов, никаких сделок с совестью. Ты либо с ним, либо против него. Твой характер выдержит, а душа?
— Нет, — ответила Алия, — я на самом деле не планировала говорить ему — да…. — она встала и подошла к окну, глядя на мокрый, холодный серый сад. — Им всем, Всеволод, на самом деле только моя сила и нужна… Воронову…. Свену…. Громову…. Только Андрей знал и мою слабость. И… — она запнулась, — немного Ахмат…
— Вот, что тебя гложет…. — старик покачал головой. — Ох, Лия, на опасную дорожку ты встала…. Тебе семья нужна, дети….
— А вы сами так бы смогли? — она резко повернулась к нему. — Сами ради детей остались бы с…. Женщиной? Да, не плохой, да, подходящей…. Согласились бы на…. Такое соседство? Андрей этого не сделал! Вы сами мне говорили, что ради вашей Маргариты землю срыли. Так почему сейчас от меня хотите, чтобы я согласилась на компромисс? Который мне, — пробурчала она, — к слову, еще никто и не предлагал.
— Не ври себе и мне. Ты отлично знаешь, что когда Вадим вернется, он не откажется от тебя!
— И удобно будет всем. У девочек будет мама, у Громова — женщина, которую не стыдно людям показать, у вас — внучки, у мамы — спокойствие, что я больше не в горячих точках. А у меня — мужик, который боготворил первую жену, видит во мне лишь ее замену, да и я к нему не много чувств питаю. Я люблю этих девочек, Всеволод, — глаза были сухими, а вот слова рвались наружу. — Люблю их! Но как жить, ничего не чувствуя к партнеру? Как строить семья на компромиссе?
— Лия… Громов не замену ищет….
— А что? Это не любовь, Всеволод! Мы с ним оказались в сложной и стрессовой ситуации — она всегда сближает людей. Я видела это сама не один и не два раза. Ему нужна моя сила, мои мозги и знания. Мои умения понимать его детей. А сама я?
Старик зло прищурился, но ничего не сказал, только губы плотно сжал. Видел, что все слова сейчас бесполезны, а сердце ныло. Ныло от понимания того, что потеряв сына, он теряет и дочь. Медленно, но верно она идет по самой опасной из возможных троп, приближая себя к беспросветной тьме. И впервые старик чувствовал, что ничего не может изменить, что не может схватить ее за руку, остановить, заставить увидеть то, что видит он. Умная и сильная, она сама загнала себя в ловушку, в которой бьется раненым соколом, все больше и больше нанося себе ран, каждая из которых могла стать фатальной.
— Через десять дней, — он заставил себя говорить, — отчет Романа о работе компании.
— Я буду, — кивнула Лия, немного успокаиваясь и наливая себе чая.
— Я тоже, — согласился Резник. — Лия… я говорил с юристами…
— М? — она подняла голову.
— На совещании я сообщу Роману и Есении о том, что подаю в