— Цугцванг, Лия, — вздохнул Всеволод, собираясь домой. — Цугцванг.
Когда женщина поднялась в детскую — Марго не спала. Лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Лия осторожно села рядом — матрас прогнулся чуть, она положила руку на спину девочки — тёплую, через тонкую пижаму, и погладила.
— Марго… Я люблю тебя. И Ади люблю… — начала она тихо, голос дрогнул, слова шли тяжело, как через силу.
— Тогда останься с нами! — Марго резко повернулась — лицо красное, глаза опухшие, но взгляд прямой, взрослый. Она села, обхватив колени руками. — Останься!
— Не могу, малышка. Есть такие обязательства… Такие… — Лия запнулась, слова застревали в горле. Как объяснить ребёнку то, что сама едва понимала?
— Почему?
— Потому что, Маргаритка, я не…. Ваша мама, — наконец-то она это сказала.
— Мы тебе не подходим?
— Да не в этом дело…. — Лия не могла найти слов. — Марго, я всего лишь… — а кто она? Наемница? Пленница? Временный союзник?
— Кто? — вскинула мордашку Маргарита. — Ты не няня, как была Мими, ты не работаешь на папу. Лия, я знаю, что такое наёмные работники! Я не дура! Но тебе папа не платит! Ты не уборщица, не охранник. Ты… ты с нами. Всегда. Почему ты не можешь остаться?
— Потому что у меня есть свои обязательства, Марго. И есть своя жизнь…
— Ну тогда и уходи! Убирайся! — девочка схватила подушку и бросила в Лию. — Уходя прямо сейчас!
— Марго…
— Уходи, Лия. Мы тебе не нужны! И… — она заплакала. Горько и отчаянно.
Лия молча обняла девочку, ломая слабое сопротивление.
— Малышка… я буду рядом, когда буду тебе нужна, — обещание сорвалось с губ быстрее, чем Лия смогла подумать. — Я помогу стать сильной… я…
Марго только отрицательно закрутила головой. И отвернулась, зарываясь носом в подушку.
— Уходи, Лия, — глухо приказала она, и в ее интонации отчетливо послышались отцовские властные нотки. — Уходи. Ты всего лишь временная прислуга!
Алия дернулась, как от пощечины. Обиды не было — было больно. Настолько больно, что дышать стало трудно.
Она осторожно прилегла рядом, обняв девочку руками. И та тихо плакала, не скрывая слез и отчаяния. Лия молчала, сама едва сдерживая слезы.
А после, когда Марго уснула, наплакавшись, тихо ушла к себе. В своей комнате она забилась под одеяло, как раненый зверёк — свернулась калачиком, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в подушку. Сон приходил короткий, рваный: то забывалась на полчаса, то вскакивала с кровати — сердце колотилось, в ушах стоял голос Марго: «Ты уйдёшь… как мама…». То тихо плакала во сне — слёзы сами катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на подушке, то звала кого-то — шёпотом, бессвязно. Просыпалась от собственного голоса — хриплого, чужого — и снова засыпала, чтобы через час повторить всё сначала.
И когда он пришел — холодный, уставший, тяжелый — даже не испугалась. Просто не поняла, что случилось.
Ощутила, как холодное тело скользнуло к ней под одеяло — мокрое от дождя, жёсткое от напряжения, прижалось сзади, прижимая к простыне всем весом. Как губы ищут её губы — жадно, без слов, в темноте, пахнущие кофе и виски, как руки обхватывают талию, пальцы впиваются в кожу, не давая пошевелиться. Подумала, что сон, тихо застонала, услышав на ухо хриплое, прерывистое:
— Тише… тише…
Резко открыла глаза — сердце колотилось, реальность ворвалась холодом и запахом улицы, — и увидела склонившееся над ней лицо. Усталое, серое, с ввалившимися глазами, казавшимися почти чёрными в темноте комнаты. Щетина жёсткая, губы сухие, потрескавшиеся, волосы влажные — от дождя или пота, не разобрать. И почувствовала, как он обнимает её — прижимает к себе до боли и до хруста костей.
— Вадим…
— Да… — он целовал лицо, не отрываясь: щёку, висок, уголок губ, шею — жадно, как будто хотел впитать её запах, её тепло. — Лия… только что прилетел…
— Ва…
— Замёрз… скучал… — он спрятал лицо у неё на шее, вдохнул глубоко, дрожа всем телом. — Всё закончилось, Лия… всё закончилось…
Пах потом, мокрым дождём, дымом, огнём. Усталостью и почему-то кровью — острой, резкой, железистой, въевшейся в кожу и одежду. Лия обняла его — крепко, пальцы запутались в его волосах, прижала ближе, чувствуя, как он дрожит.
Чуть приподнялась на локтях, больше он не позволил, навалившись на нее всем весом. Одежда, мокрая и грязная, лежала на полу. На шее что-то белело — она задела рукой и ощутила пластырь, марлевый тампон, слегка влажный от пота или крови.
— Господи… Вадим… Что это? — прошептала она, голос дрогнул, пальцы её осторожно коснулись края повязки, боясь нажать сильнее.
— Все хорошо, — прошептал он, чуть поднимая голову — глаза смотрели на нее, пытаясь сфокусироваться. — Чуть задело…. Лия, моя Лия, — снова уронил голову к ней на шею.
И она вдруг поняла, что он смертельно устал. Что едва соображает — разум его держался на остатках адреналина, а тело уже сдалось. Что сил у него не осталось совсем — ни на слова, ни на движения, только на то, чтобы прижаться к ней, вдохнуть её запах, почувствовать её тепло.
Лия обняла его — крепко, одной рукой за плечи, другой запутавшись в его волосах — мокрых, спутанных. Пальцы её осторожно обошли повязку, легли на затылок. Он сразу затих, дыхание выровнялось — Лия поняла, что он спит.
Спит, прижав ее всем весом к кровати. К ее кровати.
И уходить ей уже некуда.
54
Утром она проснулась и сначала даже не поняла, что произошло. Ночью Вадим лег так, что уложил ее на себя, и открыв глаза она почувствовала своей щекой его грудь, биение его сердца и глубокое дыхание. А у дверей услышала тихое копошение и шёпот девочек, которые явно были в курсе возвращения отца.
— Спят…. — констатировала Ади.
— Тихо… — зашипела на нее Маргарита. — Папа устал… пусть спят….
— Лия с ним, — хихикнула малышка.
— Зато теперь она будет с нами, — в шепоте Маргариты прозвучало удовлетворение.
Первым порывом было вскочить, встать, но Алия замерла — не хотела, чтобы девочки знали, что она проснулась. И лишь когда двери тихо закрылись — пошевелилась. Осторожно постаралась снять с себя руку Громова, тяжелую и властную. Однако он этого не позволил, прижал только сильнее к себе.
— Опять убегаешь? — спросил, не открывая глаз.
— Хочу встать, — ответила Лия. — Мне нужно в…. Душ.
— Мне тоже… — вздохнул он, открыл глаза и повернулся к ней, улыбнувшись. — Прости, вчера сил не было.
Лия села в кровати.
— Не страшно, — накинула на себя шаль — не смотря, на то, что в комнате