Нам ничего из этого не светит. Хотя и хорошо, что жмуров своих шмонать не стали, иначе, возможно, все еще хуже было бы. Взяли бы нас тепленькими.
Ладно, надо поговорить с кем-нибудь из начальства. Вот и как раз.
— Ладно, пацаны, — сказал я, увидев, как мне машет Бек из противоположного конца помещения. — Отдыхайте пока, и так устали все.
Воздух, кстати… Не такой сырой, как в совсем уж непроветриваемом помещении, но и не сказать, что свежий. Вентиляция, похоже, в пассивном режиме работает. Хотя наверняка и приточно-вытяжная система здесь должна быть.
На самом деле ебать это бункер. А почему они тогда здесь не квартировали, зачем им школа вообще? Хотя и так дело ясно. Узнай кто-то посторонний о подобном месте, здесь уже к утру следующего дня не протолкнуться было бы от желающих поделить собственность.
А скорее всего она перешла бы к кому-то одному, достаточно сильному, чтобы удержать ее. К тому же Жирному. Что ж.
Теперь я действительно понимаю, зачем ему нужен был Сека. Этот склад по сравнению с обычными магазинами… Да как хранилище Росрезерва, наверное, иначе и не скажешь. И если взять его и загнать тем же военным, да еще и одним куском…
Хотя у них столько и денег нет, наверное. Впрочем… Бабок у Жирного и так хватает, ему другое нужно.
Я подошел к Беку, который задумчиво рассматривал консервную банку. С таким видом, будто думал съесть ее сейчас или оставить на потом.
— Откуда все это? — спросил я. — Это ж охренеть сколько.
— Это склад, — мрачно ответил он. Выглядел совсем не весело, хотя в целом поводов радоваться было маловато. — Это бомбоубежище было, его приватизировали еще в девяностых, сам знаешь, наверное, какой бардак тогда был.
— Не знаю, — я покачал головой. — Я тогда еще не родился.
— Да я в общем-то тоже, — сказал политеховец. — Отец Секи его выкупил, приватизировал и превратил в склад. Потом он ему в наследство достался. Отсюда еду возили по малым точкам. Ну знаешь, может, магазинчики у дома.
— Ну да, их еще большие игроки задушить стараются. А у Секи как получилось вывезти против них?
— Контрабанда, серый импорт, — ответил он. — Через границу возили импортные товары, здесь лепили стикеры бумажные с левым местом производства и подписью, что «информацию на стикере считать приоритетной». А потом продавали в мелкие магазины. Там ведь сам знаешь, на законы все плевали. И проверок почти не было, кого там ловить.
— И бухло продавали после десяти, — кивнул я.
— Ага, — Бек снова грустно усмехнулся. — А теперь… Можешь суп «Хайнц» попробовать, есть грибной и томатный, его тут полно, но грибной не советую. Есть Кола настоящая в маленьких баночках. Обычная, ванильная вишневая…
— И все с натуральным сахаром, — кивнул я.
— Ну да, — снова повторил он, а потом протянул мне банку. — На, будешь?
Я посмотрел на этикетку. Персики консервированные, в сиропе. Поднес банку к глазам, чтобы лучше было видно, и в действительности на ней самой не было ни слова по-русски. А вот стикер имелся.
— Надо бы с остальными поделиться… — проговорил я.
— Не, у нас еще много, — качнул головой Бек. — Целая полка таких банок. А девать их больше некуда.
— В смысле? — не понял я.
— Ну в прямом, — ответил политеховец. — Мы на продажу на базар таскали. То, что сейчас найти сложно: персики те же, маслины, колу, энергетики, лапшу импортную. Все такое. А теперь, сам понимаешь, на базар нас не пустит никто, стоит только там появиться, как повяжут и начнут допрашивать. Так что только самим жрать и остается.
— А бухло, курево? — спросил я. — С этим же, я так понимаю, проблемы были. Добывали сами, что получится.
— А с бухлом и куревом Сека не связывался, — пожал плечами Бек. — Пока ты хавку возишь, газировку, энергетики — всем плевать в общем-то. И в магазинах проверок особо нет. А вот с бухлом или сигаретами — это верный способ сесть. С гарантией. Тебя разве не удивило, что паленого алкоголя в магазинах все меньше и меньше с каждым годом?
— Да я как-то не искал, — ответил я, почесав в затылке. — Да и вообще, есть такие магазины, где будто весь алкоголь паленый. Опаснее обогащенного урана, бля. Выпьешь, а потом пиздец.
— Ну так, — он усмехнулся. — Что позволено Юпитеру — не позволено быку. А Сека, увы, не Юпитер.
— Ага, — кивнул я. — Быку — кнут.
— Ты только ему об этом не скажи, он сейчас и без того не в настроении, — сказал он. Почему-то забрал банку у меня из рук, хотя я как раз собирался в рюкзак ее спрятать — персики все-таки, может быть, в последний раз в жизни поел бы их. Поставил обратно на полку. — Давай о делах. Что с грузом по итогу?
— С грузом не слишком хорошо получилось, — ответил я. Мне как-то даже стыдно стало, хотя нашей вины в ситуации вроде как не было. — Короче, мы подошли, к ним человек прибежал, от Бека ушел. Мы их того всех, убили. Решили пока ящики в доме ближайшем спрятать. Первые три унесли, а потом появились базарные. В общем, три ящика у нас, три ящика у них теперь.
— А автоматы вам на что были? — спросил Бек.
— Нас шестеро было, а их двадцать, — ответил я. — И вообще, на что вам были автоматы, когда вас чуть к стенке не поставили всех?
— Ладно, ладно, — выдохнул он. — Ты только не возгордись.
— У школы что? — спросил я. — Ходили туда?
— Пошли, поговорим, — сказал он, махнув рукой куда-то вдаль.
Понятно. Значит при остальных на такие темы беседовать он не хочет. С одной стороны, это плохо, потому что надо бы в курс поставить, что там случилось. Они и так догадаются.
А еще хуже это потому что значит, что случилось что-то реально хреновое. Мои товарищи по банде ведь не как один бессемейные холостяки. Женщины у них вполне себе были. Хорошо хоть, что детей не было, потому что их вывезти из города успели.
Мы прошли через ряды полок, Бек открыл какое-то помещение, и мы вошли внутрь. Каморку, маленькую совсем. Я ожидал, что это будет что-то вроде генераторной, и не ошибся: кабели из стены выходили, щитки тоже стояли. Но вот самих генераторов не было.
По-видимому вывезли, когда переоборудовали убежище в склад. А само его подключили к городской электросети. И может быть даже коммуналку исправно платили.
Политеховец пропустил меня вперед, после чего запер за собой дверь. И даже задвижку закрыл. Похоже, что ему вообще не хотелось, чтобы нас слышали.
Я услышал, как ткань потерлась о ткань, а потом передо мной загорелся фонарик. Маленький совсем, карманный, такие как брелки носят. И вроде бы диодный даже. Странно, как выжил после импульса? Или он сам его потом спаял?
— Ну так что? — спросил я. — Ходили?
— Ходили, — он резко помрачнел еще сильнее. Вот теперь-то мне и стало ясно, почему он пытался разговорами о персиках отвлечься. — Куча трупов там во дворе, и базарные копошатся. Вывозить все будут. Скорее всего, не сейчас уже, к ночи, но они к погрузке там все готовят.
— И сколько трупов? — решил спросить я. — Только мужики или…
— Много. Мужики, бабы… Твою помощницу тоже там видели, — ответил он. — Жирный сказал — всех под нож, они так и сделали, даже рабов не пощадили. Парни Фрая ходили, они болтать не станут, хоть их и допытывают. Но рано или поздно это вскроется. И сам знаешь, что начнется.
— Так… — проговорил я. — Можно же наоборот. Поднять, так сказать, волну народного гнева. Варианты, нет?
— Вариант, — кивнул Бек. — Я бы так и сделал. Но мне авторитета не хватит. А Сека заперся и у себя сидит.
— Ему после сотряса хуево так? — решил я уточнить. Все-таки их здоровье — это моя задача. Пусть от сотряса колес и не бывает, после него только лежать и мерить давление.
— Нет, — Бек помрачнел еще сильнее, хотя, казалось, хуже уже было некуда. — Надя…
— Ее тоже нашли? — уточнил я.
— Да не ходил там никто смотреть ничего, — ответил Бек. — Издалека глянули в бинокль и все, там же люди Жирного роются. А как этот Валера сказал, что ее надо живой взять, так вообще пиздец. Переживает. Я же поэтому, типа, командовать стал, а не потому что он по башке получил.