— Ты меня проверяешь? — прищурился Нейтан.
— Ты для меня больше, чем отец. Так что извини, но я хочу, чтобы ты прожил подольше и перестал огрызаться на всех подряд. Если Керри выставит тебя из дома, тебе ведь придется жить у меня, а там тесновато.
Он попытался нахмуриться, но губы предательски дрогнули. И это движение было таким же, как у Холта, что у меня кольнуло в груди.
Нейтан протянул руку:
— Поднимешь старика?
Я ухватилась за его ладонь, хотя на самом деле ему помощь не требовалась.
— Серьезно, пап? — удивился Нэш. — Я уже три раза звал тебя пройтись со мной с тех пор, как приехал.
Нейтан пожал плечами:
— Она лучше компания, чем ты.
— Я бы тебе это сказала сразу, — вставила Грей.
— Пойдем, — потянула я.
Мы с Нейтаном двинулись по коридору, все дальше от тихих звуков спортивного матча и приглушенных голосов, пока не оказались в другой части дома.
— Теперь все за моей спиной судачат, — проворчал он.
— Только потому, что ты дал им повод.
Его челюсть напряглась.
— Что с тобой? Я бы подумала, что ты рад возвращению Холта.
— Рад.
Голос у него был хриплый, будто он всю жизнь курил.
— Не похоже на радость от встречи с сыном.
Мы шли молча, и я заметила, что он хромает меньше, чем в прошлый раз.
— Он все равно не останется, — сказал он наконец.
— И что?
Он резко поднял голову:
— Я хочу провести время с сыном. Я смирился, что он гоняется за каждой опасной ситуацией по всему миру, но теперь с меня хватит. Я не знаю, сколько мне осталось, и хочу успеть узнать своего мальчишку, пока не поздно.
Я сбавила шаг и уставилась на него:
— И что же, ты решил подъедать его, чтобы он остался?
Нейтан смутился:
— Слушай, пока работает. Он уже продержался семьдесят два часа. Это рекорд за последние десять лет.
Грудь сжало, и я повернулась к Нейтану, положив ладони ему на плечи:
— То, что есть у вас двоих, — бесценно. И если оно заржавело, это не значит, что корень исчез. Если хочешь вернуть почву под ногами — будь честен. Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Что хочешь узнать того мужчину, в которого он превратился.
Это было мерилом того, насколько сильно я любила эту семью, — советовать то, что, по сути, распорет меня изнутри и зальет рану кислотой. Но я знала, что значит жить с болью. Со временем я справлюсь и с этим. Боль станет привычной, и я смогу ее выдержать, если это поможет Хартли снова обрести мир в семье.
Нейтан сжал губы:
— Подумаю.
Я продела руку под его локоть и повела нас обратно к гостиной:
— Это все, чего я могу просить.
Из подвала донесся грохот, будто там носилось стадо слонов, за которым следовали восторженные крики и, возможно, немного игровых подколок.
— Нам лучше вернуться, — сказал Нейтан, ускоряя шаг и выглядя куда бодрее, чем раньше. — Мои внуки способны оставить нас без крошки.
— Каков отец, такие и сыновья, когда речь о еде.
Нейтан хмыкнул:
— Я не растил дураков.
Уголки моих губ дрогнули, когда мы вернулись в гостиную. Но улыбка тут же погасла при виде картины передо мной.
— Поставь меня на пол, дядя Холт! — захохотал Чарли.
Холт защекотал мальчишку в бок и держал его вниз головой за одну лодыжку:
— Что ты мне пообещаешь?
— Ты получишь первый кусок пирога! Обещаю!
Холт поднял его выше, защекотав с другой стороны:
— Не знаю, можно ли тебе верить…
Чарли визжал и смеялся, тянув руки к пирогу на столешнице.
Холт подбросил его в воздух, а потом поймал в объятия, пока Чарли умолял повторить.
Наши взгляды встретились. И в эти несколько ударов сердца пронеслась целая жизнь — годы, полные того, как Холт дразнил бы наших детей, подбрасывая их высоко, пока вокруг звенел смех. Годы, когда мы вместе смотрели бы, как они растут, и собирали ту самую футбольную команду из детей, о которой всегда мечтали.
Я ошибалась раньше. Никогда я не смогу привыкнуть к такой боли. Она скорее поглотит меня целиком.
11
Холт
Краска сползла с лица Рен, зеленый в ее потрясающих ореховых глазах погас. Она уже отступала, дергая головой в поисках выхода, как загнанный в угол дикий зверь.
Я выругался и поставил Чарли на пол.
— Дядя Холт, — прошипел он. — Бабушка будет очень злиться. Это плохо.
Я не стал его успокаивать — времени на это не было. Я уже шагал к Рен, сокращая между нами расстояние. Ее глаза расширились, и она рванула прочь, шепнув что-то отцу на бегу, прежде чем броситься к двери.
Я ускорился, но отец схватил меня за руку. Я попытался вырваться, но его хватка оказалась пугающе крепкой для человека, который вроде как еще восстанавливается после инфаркта и сломанной ноги.
— Не надо, — тихо сказал он. — Пусть уйдет.
Я выдернул руку.
— Я знаю, ты наконец понял, что я ничтожество и никогда ее не заслуживал, но сделай одолжение и отойди от меня хотя бы на одну чертову секунду.
Челюсть у отца отвисла, мама ахнула:
— Ты не ничтожество.
— Мы оба знаем, что это не так. Но я не дам Рен расплачиваться за это. Так что дай мне одну гребаную минуту, чтобы попытаться все исправить.
— Холт…
В его голосе дрогнула нотка, из-за которой я возненавидел себя еще сильнее, хотя думал, что дальше уже некуда. Но я не позволил этой ненависти остановить себя.
Я добежал до прихожей, распахнул дверь, выискивая ее — ту, кого узнаю в любой толпе.
Картина, которую я увидел, добила все, что еще оставалось в груди. Рен, сжавшаяся на асфальте возле своего пикапа, обхватив колени и покачиваясь взад-вперед.
Ноги сами понесли меня вперед, мышцы рванули сильнее, когда я побежал к ней. Мой Сверчок. Женщина, которую я любил всю жизнь.
Я опустился перед ней на землю, положив руки на ее колени:
— Рен…
— Не трогай! — она резко отпрянула. — Ты сделаешь только хуже.
Я замер в сантиметре от ее кожи:
— Хуже что?
— Больнее будет, если ты коснешься. — Слезы катились по ее лицу, дыхание сбивалось. — Я не могу. Думала, смогу, но нет. Я не вынесу видеть, что у нас могло быть. Не вынесу, если ты вернешься сюда, влюбишься в другую и отдашь ей все мои мечты. Я не смогу.
В глазах зажгло, будто мне на голову вылили ведро кислоты.
— Сверчок…
Ее кличка заставила Рен разрыдаться сильнее:
— Не надо.